- Отдай моего сына.
Повисло недолгое молчание. Вызов в глазах этого человека, его уверенность в собственной правоте, застили Адриана забыть об осторожности и прежде, чем он успел все хорошо обдумать, слова сами сорвались с губ:
- Это мой сын.
Фраза произвела большее впечатление на Уэйса, чем можно было подумать. Некоторое время он стоял неподвижно. Удивление, сменилось неверием.
- Что ты несешь?
- Я говорю правду. Это мой сын, - отступать уже было поздно.
- Бред какой-то, - Уэйс взглянул на Адриана, словно на сумасшедшего.
- Нет. Гвендолен довольно долго жила со мной, она ночевала в моей спальне. И новость о своей беременности она сообщила мне раньше, чем пришла к тебе.
Каждое слово врезалось в уши Уэйса колокольным звоном. Он сразу понял, что до него у Гвендолен были мужчины. Тогда он решил, что излишняя опека брата вызвана именно этим – недосмотром сестры и как следствие – утерей ее девственности. Заострять на этом внимание он не стал, сходя с ума от восторга от близости желанной девушки. Идиот.
- Она твоя сестра, - невесело усмехнулся Уэйс, все еще не желая верить услышанному. Адриан был последним мужчиной, к которому он мог приревновать Гвендолен. Однако разум беспощадно находил тонкие ниточки подтверждения, в другом свете открывая известную информацию: они всегда ходили вместе, рядом с Гвендолен больше не было ни одного мужчины, ему не мерещилась ревность в глазах Адриана, которую Уэйс списывал за желание уберечь честь сестры. От этих мыслей ему захотелось рассмеяться. Над самим собой.
- Она мне не сестра, - вновь вверг его в оцепенение Адриан, - Точнее, не совсем сестра. Мы родственники, но не столь близкие.
- Надо же, – только и смог выдавить из себя Уэйс.
- Она внебрачный ребенок кузины моего отца, которую он взял на воспитание. Для всех остальных она моя родная сестра, чтобы слух о поведении ее незамужней матери не вышел наружу.
Мысли в голове Уэйса сменяли одна другую: «Ты не понимаешь, он мне больше, чем брат», «Неблагодарное дело – воспитывать бастардов». Хватило одной лишь детали, что все приобрело совершенно иной смысл.
Адриан, понимая, что разговор еще далек от завершения, положил сына в кроватку.
- В тот день она сказала, что вы сильно поссорились, - прошептал Уэйс.
- Нет, поссорились мы уже после ее возвращения.
Уэйс поднял глаза на Адриана, ожидая продолжение рассказа.
- Когда она узнала о беременности?
- В тот день и узнала. Я сказал ей успокоиться и дождаться вечером моего возвращения, но она приняла другое решение, о котором ты знаешь лучше меня.
Уэйс закрыл глаза и усмехнулся, он верил, что встреча была неожиданной. Хотя, он понял только сейчас, стоило лишь приглядеться. До этого она никогда не говорила с ним, не была нигде замечена одна, тем более в порту. Он принял это за чудо, но на деле все оказалось намного банальнее. Идиот.
Повисла гнетущая тишина. Несмотря на всю злость и ревность, что Уэйс ранее вызвал в нем, Адриан не чувствовал удовлетворения от поражения соперника. Он не планировал этот разговор, но раз случился, надо было решить все сейчас, чтобы не стало еще хуже. У Гвендолен было масса времени сделать это самой.
- Тебя вообще ничего не смутило, когда она зашла в твою каюту, не выказывая до этого в твою сторону ни малейшего внимания? И можно было заметить не только это. Интересно, как она объяснила желание заглянуть в гости? Никак? В обморок упала?
Уэйс отошел в сторону и, положив руку на камин, до боли впился в каминную плиту, вспоминая неожиданное головокружение Гвендолен.
- Я верил ей, - слова оказались едва различимыми.
- Я тоже ей верил. До того вечера, - Адриан сцепил руки на груди и подошел к окну. Для обоих ситуация и разговор стали невыносимыми. – Какое решение ты примешь теперь?
Уэйс провел руками по лицу, подошел к колыбели, долго разглядывая ребенка. Арно улыбнулся ему и замахал ручками. Еще никому он не верил так безгранично, не испытывал столько нежности от одного лишь взгляда и никогда его чувства не топтали так сильно. Не стоило сюда приезжать. С самого начала все его существо отторгало эти места, но ради нее он смог отбросить неприязнь и ждать, пока она будет готова отправиться в путь. Он до боли зажмурил глаза, сколько раз он прикасался к ее животу, с трепетом повторяя, что это его ребенок, надеясь на ее ответные чувства, но Гвендолен просто насмехалась над ним своим молчанием. У нее были тысячи случаев рассказать все самой. Даже сейчас, лучше бы он узнал от нее.