Первым порывом было бросить все и уехать. Больше не видеть никого из этой семьи, но понимание, что именно этого и добивалась Гвендолен с самого начала, что после того, как она растоптала его чувства, будет довольна сложившимся обстоятельством, заставило зажечься недоброму огню в глазах.
- Мы уезжаем. Прямо сейчас, - произнес он, не узнавая свой голос.
- Кто вы? – обернулся Адриан.
- Я. И Гвендолен, - Уэйс быстро двинулся к двери, но дернув ручку, замер. – У вас было что-то после того, как…
- Ты думаешь, я бы принял ее обратно, после того, как она пришла от тебя? – приподнял одну бровь Адриан. Уэйс молча вышел из комнаты.
Еще несколько минут Адриан гипнотизировал закрытую дверь, словно до конца пытаясь осознать произошедшее. Потом очнулся и выкрикнул служанке:
- В ближнюю деревню, живо! Не позже, чем через час кормилица должна быть найдена и приведена в замок!
Уэйс быстро пересек коридор, лестницу и холл. По пути отдал распоряжение готовить карету как можно быстрее и вышел в сад, где осталась Гвендолен. Она сидела на той же скамейке, где он оставил ее, не подозревая о разыгравшейся буре. Уэйс замедлил шаг, вглядываясь в неподвижную фигуру. Прошло не более получаса с расставания, но за это время между ними успела разверзнуться огромная пропасть. Злость вновь вспыхнула в нем, быстро он преодолел оставшееся расстояние и подхватил ее под локоть.
- Поднимайся.
Гвендолен вздрогнула от неожиданности, от зловещих ноток в его голосе, от глаз, горящих темным огнем.
- Что случилось?! – воскликнула она, но Уэйс не отвечал, просто вел ее, сжимая схватку, умышлено доставляя ей боль. – Пусти, куда ты тащишь меня? Уэйс! Ты слышишь меня?
Он остановился, тяжело дыша, изо всех сил пытаясь не выйти за грань, затем повернулся и прошептал у самого уха, словно тень, нависнув над ней, заставляя похолодеть от страха:
- Теперь ты будешь без вопросов, молча делать то, что я скажу. Впредь ты даже вздохнуть без моего разрешения не сможешь. Всем твоим миром станет комната в доме, куда я отвезу тебя. Я буду следить за каждым твоим движением глазами служанок, а более тебе ни с кем нельзя будет разговаривать.
Гвендолен побледнела, не в силах пошевелиться, но Уэйс уже потянул ее дальше. Такое его поведение могло означать только одно – он все знает, знает от Адриана и, скорее всего, тот преподнес все в самом ужасном свете. Почему она сама не рассказала ему раньше, еще до рождения Арно? Арно.
- Уэйс! Где Арно?
- Со своим отцом, - не сбавляя шаг, бросил он, и ноги у Гвендолен едва не подкосились, она споткнулась.
- Сейчас не время для спектаклей, - подтолкнул он жену к уже готовой карете. Она обернулась и с ужасом посмотрела на него.
- Я не поеду! Без него не поеду!
- Лучше сядь сама, - прошипел Уэйс, грубо разворачивая ее обратно.
- Нет, - слезы ручьем покатились из ее глаз, - Ты можешь делать все, что хочешь, но я не двинусь с места!
Уэйс выругался, перекинул Гвендолен через плечо и забрался в карету. Захлебываясь в рыданиях, она выкрикнула в сторону замка.
- Адриан, ты не можешь так со мной поступить! Отдай мне моего сына!
Карета тронулась в путь, и Уэйсу пришлось приложить немало сил, чтобы удержать жену. Железной хваткой он заключил ее в кольцо рук, прижимая запястья к телу. Постепенно силы стали покидать Гвендолен, она обмякла в руках Уэйса, только поток слез не уменьшался, время от времени только набирая силу.
- Я не смогу без него, - опустила она голову.
- Сможешь. Так же, как смогла выставлять меня идиотом все это время.
- Это несоизмеримое наказание.
- Соизмеримое или нет, я уже принял решение и тебе остается только принять его. Не делай ситуацию еще хуже для себя.
- Хуже? Ты смеешься?
- Нет, поверь мне на слово. Ты родишь других детей. Моих детей.
- Нет! – в новом порыве Гвендолен попыталась вырваться, - Никогда, слышишь, никогда я тебе не позволю притронуться к себе.
- Лучше молчи, не накаляй обстановку окончательно и не заставляй доказывать прямо сейчас, что я смогу притронуться к тебе, тогда, когда захочу. Твоя обязанность, как моей жены, подарить мне детей. Моих детей, Гвендолен.
Она вновь опустила голову, задыхаясь от обрушившихся перемен. В какие-то минуты казалось, что она не переживет их и дух, вырвавшись, сможет стать свободным от безграничной боли, но избавление не наступало. Лишь спустя несколько часов Гвендолен провалилась в спасительное беспамятство. Уэйс аккуратно уложил ее голову к себе на колени, вглядываясь в расслабленные черты лица, и гнев на самого себя охватил его. Даже после всего он не может злиться на нее в полной мере, но она не узнает об этом. Чего бы это ему не стоило, не позволит больше ей играть своими чувствами.