- Я себя глупо чувствую, - сказала Гвендолен.
- Это тренировка для раскрепощенности. Работай над своими внутренними запретами.
Девушка была слишком измотана, чтобы спорить, легче было выполнить просьбу. Казалось, что легче. На деле оказалось сложнее. Язык быстро устал.
- Совсем не годится. Как закончим сегодня все разбирать, я пропишу необходимые упражнения. В конце каждой недели буду проверять, каких успехов ты достигла.
- В плане раскрепощенности? - Гвендолен пристально посмотрела на госпожу Райхану.
- Именно. Повтори еще раз.
Ритмичное прикосновения языка к губам вызвало неожиданные эмоции, безумно захотелось поцелуя. В этот момент Гвендолен окончательно перестала верить в озвученную цель тренировки.
***
Минуло три недели обучения. Гвендолен сидела в саду, наблюдая, как Лейла пытается подползти к игрушке, и думала о своей жизни. Совсем недавно она смогла принять ситуацию, как есть, без жалости к себе. Взглянула на нее под другим углом, без налета воспитания, влияния прежнего общества и привычки показывать гордость. Основная беда оказалась в неумении слышать себя, а подстраиваться под чужое мнение, которое не могла подвергнуть сомнению. Она не походила в своих желаниях на людей общества, в котором выросла и позволила им внушить себе чуждые ценности.
Сейчас, как никогда, Гвендолен осознавала ответственность перед собой за свое счастье. Больше ничье пустое осуждение не сможет заставить ее остановиться на своем пути. Лишь одну кровоточащую рану она не могла остановить – Арно. Безумно тяжело заглушить боль, не думать, но если она будет плакать, никогда не сможет найти решение. Шаг за шагом она обдумывала свои возможности. Реальность не обнадеживала – она ничего сама не может. Единственно, что пока было в силах – выяснить, насколько Уэйс похож на окружающих ее ранее людей.
В обеденное время, когда Лейла уснула, Гвендолен достала костюм, принесенный недавно госпожой Райханой, пальчиками провела по струящейся ткани. Могла ли она подумать, куда заведет ее жизнь… и последствия собственных действий? Надо уметь оставаться гибкой, принимать любую ситуацию и поворачивать ее в свою пользу – часто повторяла госпожа Райхана.
Дом, у которого пространство наполнено красивыми звуками, где пол знает ритмы отбиваемые ногами во время танца – никогда не наполнится грустью, сказала однажды Вивьен. Гвендолен закрыв глаза, отбросила строгий образ приемного отца из своей головы.
- Айла, - подозвала служанку Гвен. Наполненная решимостью и прежним, внутренним огнем, она прикинула к себе необычный наряд. – Я хочу вспомнить уроки Вивьен ханум. Ты тоже переодевайся в танцевальную одежду.
Айла смущенно попыталась возразить, ведь такие дорогие одежды можно носить лишь госпоже, но Гвендолен отмахнулась.
- Живо переодевайся! И нам нужно найти девушек, умеющих играть на инструментах.
- Когда то я училась играть на уде, но это было давно.
- И ты молчала все это время? Мы найдем тебе учителя, и ты сможешь освежить знания.
Гвендолен выполнила обещание – вскоре Айла обзавелась инструментом и помощницей в лице Марджаны ханум. Повторение уроков без учителей стало для Гвендолен фундаментом для внедрения полученных знаний в собственную жизнь. Больше они не были чем-то извне, а становились частью ее самой.
Время полетело со стремительной скоростью. В круговороте дел, Гвендолен едва замечала смену дня и ночи. Лейла росла быстро, радуя новыми достижениями. Казалось, еще недавно она могла только лежать, теперь же уверенно исследовала территорию, ползая, куда только могла добраться. Черты лица менялись, и все больше она становилась похожей на Гвендолен, лишь волосы отливали другим цветом, темным, как у отца. Девочка словно была соединением их двоих, несла частичку каждого, не подозревая об отношениях родителей.
Гвендолен старалась не думать о собственных действиях по возвращении Уэйса, оно казалось чем-то далеким, впереди еще столько всего: вдохновляющие встречи с госпожой Райханой и ее помощницами, новый опыт и масса эмоций. Однако, несмотря на ощущения в первую неделю обучения, что оно никогда не закончится, этот день наступил. Госпожа Райхана сидела перед Гвендолен в последний раз. Осознание этого вызывало в девушке грусть, будто часть ее жизни внезапно решили вырвать.