Я посмотрел в глазок. Перед дверями стоял человек в форме, в сопровождении двоих в штатском Я не стал ломаться и играть в дурочку, и сразу же отпер дверь.
– Я ваш участковый, – хмуро сказал милиционер и, помахав у меня перед носом закрытым удостоверением, невнятно пробормотал свое звание и фамилию.
Наступал самый ответственный момент, от того, как я себя поведу, зависел интерес милиции к моей персоне.
То, что у представителей криминальной милиции обычно великолепная интуиция, я знаю по опыту. Малейшее неточное движение, и они так просто от меня не отцепятся. За стиль поведения я выбрал систему Станиславского, внушил себе, что я совершенно ничего не знаю и ни о чем не догадываюсь, притом, что визит милиции не может не вызывать у меня интереса, как у любого любопытного обывателя.
– Слушаю вас? – заинтересованно произнес я и добавил, обращаясь к Ольге Глебовне впервые по имени и на «ты». – Оля, выключи, пожалуйста, телевизор.
– Вы проживаете в этой квартире и здесь же прописаны? – поинтересовался средних лет сотрудник в штатском, видимо, старший по званию, оттесняя участкового и без приглашения входя в прихожую.
– Да, это моя квартира.
– Нам нужно с вами поговорить. Что здесь смешного? – добавил он, заметив мою невольную улыбку.
– Вспомнил одесский анекдот, – непринужденно объяснил я. – Звонят в квартиру. Хозяин спрашивает: «Кто там». Говорят: «Милиция». «И чего вам надо?», «Поговорить», «А, сколько вас?», «Трое», «Ну так и говорите между собой».
Штатский вежливо улыбнулся и, без приглашения проходя на кухню, поинтересовался:
– К вам можно, зайти? – и, оценив ситуацию, быстро глянул на меня в ожидании новой ухмылки. Потом добавил: – Извините, у нас совсем мало времени. Я следователь.
– Да, да, конечно, проходите, – заторопился я, пропуская в прихожую второго штатского. Участковый стался стоять на лифтной площадке.
– Вы знаете этого человека? – спросил он, показывая кодаковскую фотографию.
На снимке крупным планом было снято мертвое лицо с кровью на виске.
– Он что, мертвый? – спросил я, переведя взгляд с карточки на следователя.
– Убит, – кратко ответил он.
– В нашем доме? – поинтересовался я, начиная понимать причину милицейского визита. – Коммерсант?
– Вы его знаете? – не пожелал отвечать следователь.
– Не помню, кажется, такого в нашем подъезде я не видел.
– Может быть, ваша жена его знает? – спросил он, кивая на показавшуюся в дверях Ольгу Глебовну.
– Оля не жена и живет не здесь, – слегка замявшись, пояснил я. – Она у меня в гостях…
Оба мужчины заинтересованно и оценивающе посмотрели на девушку, одетую слишком откровенно по-домашнему. Оля немного смутилась, но я передал ей фотографию, и она с интересом начала разглядывать убитого человека.
– Может быть, вы слышали выстрел? – продолжал выпытывать следователь.
Я отрицательно покачал головой. Неожиданно в разговор вмешалась Ольга, кладя фотографию на стол:
– Я, кажется, слышала.
– Когда?
Я напрягся, но, слава Богу, на меня никто из милиционеров не смотрел. Сейчас девушка ляпнет, что это было перед моим возвращением из магазина, и у следователей появится масса вопросов.
– Точно не помню, наверное, в начале десятого. Я слышала какие-то странные хлопки. Вообще-то у нас громко работал телевизор.
То, что он очень громко работал, милиционеры могли убедиться сами.
– А вы ничего не слышали? – обратился молчавший до сих пор второй следователь ко мне.
– Он был в ванной, – вмешалась в разговор Ольга, не дав мне ответить, – мыл голову.
Теперь все посмотрели на мою мытую, еще до конца не высохшую голову.
– Если что-нибудь вспомните, позвоните в милицию, – сказал, вставая, старший милиционер, похоже, потеряв к нам интерес.
О том, где мы были во время убийства, было ясно из разговора, и он ничего не стал уточнять, чем мне очень помог – терпеть не могу врать.
Мы проводили незваных гостей в прихожую, и я попытался выйти вслед за ними на площадку, но мне помешал участковый.
– Воздержитесь от выхода из квартиры, – важно сказал старший лейтенант. – Здесь проводятся следственные действия.
Мне только удалось увидеть толпящихся у лифта людей. Я не стал начинать борьбу за свои гражданские права и закрыл за гостями дверь.
– Интересно, – задумчиво сказала Ольга, – этого человека перепутали с тобой, или они нас так путают?
Я неопределенно пожал плечами.
– Они подумали, что мы любовники, – игриво добавила девушка, имея в виду не бандитов, а милиционеров.
Что бы про меня ни думали, сейчас я был в полной прострации и не интересовался окружающими, даже симпатичными девушками.
Опять заболела голова.
– Вы не против, если я немного полежу? – спросил я гостью. – Что-то меня знобит, наверное, вчера простудился.
Кажется, Ольга Глебовна отметила про себя, что я опять перешел с ней на «вы», но никак этого не показала. Думаю, моя вежливая индифферентность девушку уже раздражала. Было похоже, что любовь к наркоману перестала владеть всем ее существом, к тому же, как и каждую женщину, ее волновало, сколько мужчин ею восхищается. Не из блудливости, а просто для порядка и самоутверждения. Однако, в таком физическом состоянии, в котором я пребывал, мне нечем было ее порадовать.
– Может быть, тебе принять какое-нибудь лекарство? – встревожено спросила девушка, разглядывая мое побледневшее лицо. – Или поставить горчичники. У тебя есть горчичники?
– Спасибо, – отказался я, – лучше просто полежу, а вы посмотрите какой-нибудь фильм.
Больше говорить у меня не было сил, и я ушел в спальню, закрыв за собой дверь. Оставшись один, я разделся, улегся в постель и опять повторил свой экстрасенсорный сеанс. Мне стало немного легче. Я с наслаждением вытянулся на кровати и спустя несколько минут заснул.
Спалось мне удивительно хорошо, и сны были какие-то необыкновенные: легкие и нежные. Отчего это происходило, я понял, когда начал просыпаться. Я спал не один. Оля не стала смотреть кино, а решила составить мне компанию. Она уютно устроилась в моей кровати и лежала на боку, спиной ко мне, мирно посапывая. Я же, оказывается, спал, крепко обнимая её, прижимаясь всем телом к мягкой, теплой женской спине. Моя бессознательная рука нашла, за что держаться, и это «что-то» было очень нежным, упругим и замечательным на ощупь.