На восточном фронте темные эльфы, словно прикованные к земле продолжали стоять на одном месте, прикрывая своими силуэтами ряды лучников и внутреннее кольцо копьеметателей. Рать феодалов приближалась. Ополченцы видя, что враг стоит на месте, по всей видимости, решили, что объединенные армии эльфов сковал страх. Они подстегивали своих жеребцов и мчались неудержимой волной вперед, в атаку, совершенно позабыв о всякой осторожности, будучи плененные ложной страстью. Поэтому, когда объединенная армия эльфов атаковала, было слишком поздно. Гридулий, дождавшись пока расстояние между нападавшими и оборонявшимися сократится до каких-то трехсот футов, сделал отмашку рукой. Всадники темных, скакавшие на самых быстрых и легких борзых во всем Ториане и вооруженные легкими луками, резко рванулись с места, обнажая линию фронта с рядами лучников и копьеметателей светлых, а сами начали заходить по флангам ратей феода-лов. Светлые незамедлительно атаковали. В растерявшихся и непонимаю-щих, что происходит ополченцев, полетели стрелы и копья. Тут же последовал удар эльфийской конницы. Темные, не останавливаясь и окружая рати феодалов, метко разили опполченцев прицельными выстрелами из луков. Первая же волна атаки унесла жизни нескольких тысяч человек, и не успели рати феодалов придти в себя, как за первой последовала вторая волна. Началось паническое отступление, но стрелы светлых и, скакавшие вслед за конницей ополченцев темные, добивали остатки вольных ратей феодалов. Дружины свободных земель оказались разгромлены, не вступив в войну. Отступила и конница имперцев, потеряв почти половину бойцов. Легкий доспех не мог защитить всадников от разящих стрел. Подойти к оцеплению из светлых в центре поля не представлялось возможным.
Бордерик, наблюдавший за ходом боя, видел, как начала сиять в его руках Тиаро Менториум, будто впитывая всю ту боль, что разливалась на поле брани, наслаждаясь ею. Молодой эльф, не в силах больше смотреть на артефакт, обжигающий глаза своим ярким светом, поднял корону вверх, над головой на вытянутых руках. Он чувствовал, как медленно начали расползаться черные неведомые поросты Тиаро Менториум по его рукам вниз, к локтям. Корона Мрака будто проникала в него, сливаясь с ним единой всепоглощающей Силой. Бордерик чувствовал боль, но эта боль была приятной, дурманящей. Кровь, стекающая из ран, пленила взгляд. Молодой светлый эльф дрожащими руками надел корону на свою голову…
Тем временем светлые, отразив атаку дружин феодалов, выполняя приказ Гридулия, начали перестраиваться, чтобы встретить ряды пехоты Императора, сменивших конницу в полной готовности. Тяжеловооруженная пехота, шесть баталий которой распологались по центру, понимая, что для маневра защитникам Местальэ потребуется время, бросилась в нападение. Фланги тяжеловооруженных пехотинцев прикрывала легковооруженная пехота, по три баталии на каждом фланге. Сейчас до флангов имперского войска светлым, при всем желании, было не достать. Имперцы, по всей видимости, хотели прорваться широким центром к стоявшим теперь уже полукругом жителям Местальэ, подставляя под обстрел тяжеловооруженную пехоту и, затем, сомкнуть фланги, до конца оберегая легковооруженных мечников, которым было бы легче сражаться с подвижными эльфами.
Похоже, растекшуюся по полю Силу Тиаро Менториум, вселившую непоколебимую уверенность в сердца светлых эльфов, почувствовали и темные. Ушастые жители Фларлана опяьненые легкостью, с которой им удалось разгромить рати феодалов, развернули своих борзых и бросились во фланги имперской пехоты, вскинув луки со стрелами, готовыми разить врага. Конница Фларлана за несколько минут преодолела расстояние, разделяющее их от неприятеля. Но не успели темные эльфы начать обстрел легковооруженной пехоты врага, как откуда-то послышался звон тетивы арбалетов, умноженный эхом в тысячи раз. В тыл эльфийских всадников дали свой залп две баталии имперских арбалетчиков, шедших параллельно пехотинцам и укрывшихся от глаз, поймавших какую-то совершенно безумную эйфорию, жителей Фларлана. Болты разом унесли жизни половины попавших впросак и обезумевших темных эльфов. Комнадующий ушастыми дал приказ к отступлению, но было поздно. Не успели темные развернуть своих борзых, как в их ряды врезались имперские всадники, успевшие перестроиться и вернуться к людскому вой-ску. На глазах защитников Местальэ, армия их братьев из Фларлана гибла в самой гуще войск Императора. Наказав врага за ошибку в бою, темные сами оказались наказаны, не сумев извлечь пользы из чужих оплошностей, которые стоили смерти тысячам храбрых воинов. Несколько сотен ушастых всадников в отчаянии гнали своих скакунов обратно к армии вечнозеленого Местальэ. Триста человек, все, что осталось от тех пяти тысяч, покинувших родной Фларлан во благо его чести и достоинства.
Следом за остатками эльфийской конницы устремились всадники Императора. Нельзя было отпускать врага. Прошедшие огонь, воду и медные трубы воины Империи отдавали себе отчет, в том, что любой враг опасен, а разбитый, отступающий враг – раненный зверь, опасен вдвойне. Легкие пехотинцы, решив воспользоваться возникшей суматохой, бросились на светлых, начав смыкать ряды, атакуя с флангов. Настал тот миг, когда могучий строй светлых эльфов мог дрогнуть. Пехота находилась на расстоянии вытянутой руки, оставалось совершить последний решающий бросок, и десятки тысяч пехотинцев просто сомнут и искромсают пятнадцать тысяч жителей Местальэ, стоявших полукругом в центре поля. Стрелы лучников западного вечнозеленого леса били без промаха. Это были не просто выстрелы… Нет. Стрелы светлых, заряженные неведомой первобытной Силой священного артефакта, пронзали толстую броню тяжеловооруженных пехотинцев. Не спасали хуманосвых воинов и щиты, которыми они пытались укрыться от об-стрелов светлых. Стрелы, пробивая насквозь щит, не находили преграды. От удара попавшей в грудь стрелы, всадника имперца выбивало из седла на земь. Казалось, ничто не могло остановить смертельного наконечника пущенного рукой жителя священного Местальэ. Но имперцы не останавливались, их напор не ослабевал. Люди перепрыгивали через трупы своих товарищей и наступали вперед. Вот уже первые дротики воткнулись в землю у ног лучников. Эльфы копьеметатели ответили своей атакой. Схватка переходила в рукопашную, в строй светлых ворвались первые тысячи пехотинцев, на земь упали первые жители священного Местальэ…
Альфия бежала не оборачиваясь. У девушки почти не осталась сил, болели стертые в кровь ноги, кружилась голова, но, не смотря ни на что, она бежала вперед. По лицу хлестали ветки деревьев, кожу обжигал холодный ночной ветер и ночная рубаха, в которой она сбежала из шатра Тамалия Зеленого, промокла и неприятно прилипла к телу от моросящего дождя. По щекам струились горячие слезы. Она понимала, что если не убежит от них, то они поймают ее, поймают и убьют, как убили эльфа, который дал ей дом, ее названного отца. Поэтому девушка бежала без оглядки, не останавливаясь ни на один миг, не давая себе передышки. Они не понимали ничего, они не ведали, что творят. Не знали, к чему все это могло привести. Безумцы! Но она знала это. Она чувствовала присутствие чего-то, что она не могла объяснить. Тьма? Она не знала, как назвать то, чего она боялась, но, от одной лишь мысли об этом, ее пробирала дрожь. Но почему же, никто кроме нее не чувствовал этого? Почему собственный отец не захотел понять? Почему? Зачем Местальэ понадобилось мнимое господство в Ториане? Девушка рыдала. Теперь уже ничего не изменишь. Судьба безжалостно раскладывала свои карты, и оставалось только смириться с неизвестностью, с тем, что тебе выпало впереди. Они не послушали ее. Они были глупы, слепы. Или же она не смогла объяснить им всего этого? Но что она могла сказать, если она не понимала этого? Только лишь описать всепоглащающий ужас этой… тьмы?