От железнодорожной насыпи ударил автомат — две длинных очереди, потом тут же хлопок подствольного гранатомета. Стрелял Кожанов, но стрелял не по наступающим тракторам и теми, кто прятался за их корпусами, стрелял вдоль железнодорожного полотна. Значит, враг наступает двумя группами.
Вскинув автомат, Слон открыл огонь — выпустил длинную очередь, опустошившую магазин досуха. Бил по моторному отсеку трактора, брызги искр, высекаемые попаданием пуль, расцвели желтыми хризантемами.
В ответ загремели выстрелы, но было уже поздно, Словник успел перекатом уйти в сторону. Заменив магазин на новый, Владимир снова открыл огонь — второй трактор как раз вырвался немного вперед, обнажив тем самым свое слабое место — кабину водителя и моторный отсек.
Короткая очередь, прыжок в сторону и перекат. Еще одна короткая очередь, снова прыжок в сторону и перекат. Третий раз Слону не дали открыть стрельбу, он только успел подняться на одно колено, когда в грудь ударили молотом, сбив его на землю. Несколько секунд Владимир лежал на спине, пытаясь сквозь волны боли вздохнуть. Получилось не сразу, но получилось, Слон с трудом перекатился на бок и, опершись об землю, встал. Бронник выдержал попадание, спас жизнь, но пару ребер точно сломались.
Оба трактора заглохли, а первый даже загорелся. Те бойцы, что двигались за тракторами, рассыпались в разные стороны, в поисках всевозможных укрытий. Теперь бой кипел по всему фронту — двуполостной дороге и прилегающим к ней обочинам. Хоть это и был наверное самый узкий фронт за всю историю мировых войн, но для Словника и его боевых товарищей — это был самый главный бой в их жизни.
Владимир стрелял короткими очередями, целясь по вспышкам ответных выстрелов. Стрелял, как заведенный — короткая очередь, перекат, снова очередь и снова смена позиции. Стрелял, стрелял, стрелял… стрелял на поражение — все шутки в сторону!
Патроны к автомату закончились. Слон открыл огонь из ПМа. Ответные выстрелы взрывали землю вокруг, несколько раз ударили совсем близко — вырвав приличный кусок куртки и оторвав каблук на ботинке. Из-за боли в груди Словник не мог подняться на ноги и убежать, да и не хотел он убегать, куда тут убежишь, когда ответный огонь такой плотности, что впору еще глубже в землю зарываться.
Владимир вставил в рукоять ПМ последний магазин и только приготовился по дороже продать свою жизнь, как вдруг понял, что враг отступил, стрелять больше не в кого, на дороге остались только изрешеченные пулями трактора, да тела убитых боевиков.
Слон хотел достать рацию, но она оказалась разбита. Цепляясь пальцами за пучки сухой травы и комья замерзшей земли, Словник пополз к каменному брустверу.
Дополз.
Последние несколько метров его тащил кто-то из своих.
— Ты как?! — лицо нависшего над ним Лешего расплылось в бледное пятно.
— Нормально. Сними бронник, а то давит, нет сил дышать.
Леший расстегнул липучки бронежилета, и Слон облегченно вздохнул полной грудью. Минут пять лежал на промозглой земле, пытаясь надышатся впрок, как будто это был последний кислород на планете.
Отдышавшись, Владимир сел на землю, прислонившись спиной к брустверу. Удивительно, но боль в груди почти прошла, да и усталость как рукой сняло, было легко… и просто, что ли. Как будто Слон в один миг понял смысл жизни… понял для чего он родился на этот свет и в чем его предназначение.
— Вовка, а ты хоть понимаешь, что следующую атаку нам не пережить? — Леший уселся рядом, тоже облокотившись спиной о камни. — Боишься?
— Нет.
— Что совсем не боишься? Ни капельки?
— Умереть не боюсь, — спокойно ответил Слон и немного подумав, добавил: — Боюсь больше никогда не увидеть жену и дочь. Ну, а ты боишься?
— Боюсь, — честно ответил Леший. — Но боюсь не так как на Майдане, там было намного страшнее, а здесь как-то легче, дома все-таки. Лучше скажи, что будем делать, когда патроны закончатся?
— Не знаю. Пойдем в рукопашную. Нормальный план?
— Отличный план! Как раз в твоем духе.
Бесполезный АКСУ Владимир повесил за спину, затянув ремень, таким образом, чтобы автомат не мешал и не свалился во время перебежек. Очень часто в художественных фильмах показывают, что герой выбрасывает пистолет или автомат, как только в нем заканчиваются патроны. Подобного Словник не понимал, даже сейчас, когда он знал, что «ксюха» абсолютно бесполезна, потому что закончились патроны, Слон ни за что не бросил бы автомат, это было на уровне инстинкта, вбитого за долгие годы службы в «органах». И дело было даже не служебных инстинктах, дело было в здравом смысле — как можно выбросить оружие, если в нем всего лишь закончились патроны?!