— Ну что, куда пойдем? — Хмуро посмотрела на мою отмашку Мию.
— Думаю прогуляться, — Галантно предложил я локоть. К моему удивлению, Мию, усмехнувшись, приняла приглашение. — Ты когда-нибудь была в ботаническом саду?
Мию удивленно на меня воззрилась, видима ожидая, что я поведу ее в кафе или еще в какое-то подобное место, куда японские подростки водят своих подружек.
— Тогда, думаю, стоит посетить. Кто знает, вдруг мы там увидим одного знакомого…
Кеничи с утра на себя не похож: внимателен, сосредоточен и напряжен до неузнаваемости. Обычно у него расслабленный, слегка ленивый взгляд, а сейчас у него взгляд, как у дикого зверя, опасающегося попасть в засаду. После посещения храма он сменил линзы на темные очки и, периодически прикрывая глаза, останавливался, замирая на пару секунд, словно вслушивался во что-то.
В автобусе, в котором он морщился, словно от зубной боли, мы доехали до ботанического сада. Кеничи взял пару билетов…
Боже! Какая красота! Выпустив руку Кеничи, я быстрым шагом подошла к огромному кусту с невероятно крупной розой.
— Красная Гранди флора Самурай, — Негромкий голос Кеничи вплелся в созерцание цветка. — Это Скарлет Найт (Scarlet Knight), что в переводе означает "алый рыцарь". Она была выведена во Франции в 1966 году, автор — Мари-Луиз Мейлланд (Marie-Louise Meilland). Эта Гранди флора была получена скрещиванием двух сортов: огненно-красной флорибунды Индепенденс (Independence) и чайно-гибридной Хэппинесс (Happiness). Весьма красивая.
"Обалдеть! Он-то откуда это знает?"
— Вот это познания!
— В детстве подарили ботанический атлас…, впрочем, я часто здесь бываю. С детства. Умиротворяет. — Кеничи чему-то грустно усмехнулся, разглядывая цветок. — Здесь очень хорошо приводить мысли в порядок.
— Решил наконец-то о себе рассказать? Или так и придется узнавать о тебе случайными оговорками?
— Оговорки могут быть и специальными, чтобы ввести в заблуждение и составить ложный образ, который нужен человеку. Только не так уж много людей умеют этим хорошо пользоваться. Ниидзима, например, сумел добиться успеха в обоих направлениях.
— А там что?
— Табличка, если судить по структуре древесины — ствол высушенный бамбук, табличка пластиковая, о содержании которой судить не берусь, так как создатели видимо перепутали место и вместо трансформаторной будки повесили рядом с корейской березой.
Я рассмеялась. На табличке было написано на трех языках не мусорить, не бросать окурки. Заметив куст с бледно-желтыми цветами, я направилась к нему.
— Кеничи, а это что? — Тишина в ответ. — Кеничи?
Когда я обернулась, никого рядом не было.
"Черт побери! Куда он делся?! Надо срочно найти, чую, он не зря сюда пригласил! Мог ведь предупредить! Ох уж его секреты…"
Я шла по ровной дорожке, вымощенной ровной брусчаткой.
"Такое чувство, что он испарился… ну не мог же он покинуть парк, оставив меня тут? Или мог? Скорее, что-то случилось!"
Деревья росли на одинаковом расстоянии друг от друга, не мешая другим ни ветвями, ни корнями, получая вдоволь света и влаги. Перейдя на другую сторону ручья через невысокий мостик, я заметила в тени кустов человеческую фигуру. Парк казался безлюдным, потому я двинулась в его сторону. Если это не Кеничи, то быть может, видел его…
В птичьем чириканье, раздавшемся над головой молодого парня, было столько боли и паники, что я вздрогнула. Кто-то сыграл с птицей злу шутку, она запуталась в заброшенной на ветке сетке.
— Бедная…
Парень вздрогнул.
В следующий миг я "взлетела" — скорректировав направление, я оттолкнулась от ствола дерева и с удивлением увидела того парня на расстоянии ладони. Мы с ним едва не сшиблись, я с трудом сумела изменить направление прыжка.
Присев на толстую ветвь, я с удивлением рассматривала парня. Первоначальная худоба оказалась очень жилистым и гибким торсом в обтягивающем трико. Кожаная куртка и золотая наборная эмблема на груди придавали парню слегка разбойный вид, контраста добавляла серьга в правом ухе.
Непроизвольно я улыбнулась. Кеничи нервно реагировал на серьги у парней, но в большинстве случаев отмалчивался. Однажды он даже выругался малопонятной фразой… все-таки я еще далеко не полностью освоила язык далекой северной страны.
— Придержи, пожалуйста, сетку. Я разрежу лямки, чтоб не повредить крылья. — Тот обескуражено кивнул и, сняв с ветвей трепыхавшийся комок, протянул мне, осторожно прижимая крылья птице. — Вот…
Я сняла мамину заколку с лезвием, и в три взмаха разрезала сеть.