Утро следующего дня.
Дворец Михримах Султан.
Облачившись с помощью служанки в нежно-бежевое пальто, Михримах Султан взглянула на вошедшую в покои Гюльбахар-калфу в дорожном облачении.
— Ты отправила мои письма Хюмашах, повелителю и шехзаде Орхану? Они должны знать о моём отъезде в Манису.
— Да, госпожа, — кивнула Гюльбахар-калфа. — Не волнуйтесь.
Оглядев себя в огромном зеркале, султанша вздохнула, осмотревшись в своих покоях, которые вот-вот покинет.
— Пора отправляться в путь.
Шелестя подолом платья, Михримах в сопровождении Гюльбахар-калфы и служанок покинула свой дворец, а вскоре и сам Стамбул.
Старый дворец. Покои Нурбахар Султан.
Вяло расположившись на ложе, Нурбахар Султан меланхолично разглядывала узор на ткани покрывала. С позором высланная из Топкапы, потерявшая доверие повелителя и разлученная с детьми, она с головой окунулась в тоску, которая съедала её изнутри. Она не замечала, как дни сменяли друг друга. Мыслей о том, что делать дальше, как вернуться в Топкапы и воссоединиться с детьми у неё не было. Она устала и измучилась. Борьба, которую она, было, затеяла, оказалась ей не по силам. Несвойственные ей жажда власти и интриганство, призванное ее утолить, ломали султаншу и заставляли её чувствовать к себе неприязнь и отторжение.
Арвен-хатун вошла в покои — султанша даже не обратила н неё внимания — и нахмурилась, увидев, что Нурбахар Султан так и не не покинула ложе, оставшись лежать в той же позе, в которой была при уходе служанки час тому назад из покоев.
— Госпожа, — окликнула Арвен-хатун, подойдя к ложу и сев рядом с той. — Быть может, желаете поесть? Вы со вчерашнего утра ничего не съели. И без того исхудали…
— Не хочу, — мрачно отозвалась Нурбахар Султан, сев в постели. — Ничего не хочу.
— Не изводите себя так, — проговорила обеспокоенная служанка. — Всё образуется.
— Нет, — возразила султанша. — Ничего не изменится… А знаешь, почему? Потому что я не в силах что-либо изменить! Я настолько… глупа и слаба, что…
— Не говорите так! — отозвалась служанка, покачав головой.
— Я устала, Арвен, — в который раз за эти дни заплакав, призналась Нурбахар Султан. — С тех пор, как я попала в гарем, я забыла, что такое счастье. В моей жизни одни несчастья! Каждый раз находилась женщина, которая, едва я становилась ближе к повелителю, появлялась и забирала его. Сначала со мной боролась Эсмахан Султан. После пришла Нурбану Султан. Теперь Сейхан… Меня только и знают, что унижать и ссылать! Несмотря на то, что я даровала династии шехзаде и султаншу, меня считают пустым местом…
Арвен-хатун молча слушала госпожу, позволяя ей выговориться.
Топкапы. Султанские покои.
На залитой лучами утреннего солнца террасе трапезничали счастливо улыбающаяся Сейхан Султан и повелитель, который одаривал её частыми теплыми взглядами.
— Тебе действительно понравилось? — заинтересованно и с толикой изумления переспросил султан Мехмет. — Помнится, я просил покойную валиде прочитать «Божественную комедию», но, по её признанию, поэма ей не показалась столь же возвышенной и полной философского смысла, как мне или моему отцу.
— Поначалу эта книга показалась мне излишне пропитанной… жестокостью. Но это впечатление сопровождало меня лишь при чтении части, где описывается ад. Части же, посвящённая чистилищу и раю, мне пришлись по душе. Меня заинтересовали различные позиции по поводу положения дел в итальянской политике того времени, которые Алигьери описывает в виде речей встречных ему в раю.
Повелитель задумчиво улыбнулся, взглянув на неё.
— В части про рай описывается христианская Библия. Ты ведь была христианкой. Каково это?
Сейхан Султан, перестав есть, нахмурилась и поёжилась от прохладного осеннего ветра, долетевшего до террасы со стороны увядающего сада.
— Христианство учит нас самопожертвованию по примеру Иисуса Христа. Это, на мой взгляд, более гуманная и добродетельная религия, чем строгий ислам. Прошу прощения, конечно же, за подобные слова.
— Кто помог тебе обратиться в мусульманство, Сейхан? — нахмурился повелитель, не помня, чтобы он посвящал её.
— Михримах Султан помогла мне принять мусульманство и даровала новое имя, — сухо ответила девушка.
— Михримах? — изумился султан Мехмет. — Интересно, почему она назвала тебя «Сейхан»?
— Помнится, султанша сказала, что «Сейхан» значит «бурная и неукротимая», — улыбнулась Сейхан Султан, отложив ложку в сторону и расслабленно сев на подушке, наевшись.
— Подходящее имя, — ухмыльнулся он, лукаво взглянув на жену. — Что же значит имя «Ингрид»?
— Правителя защита, — улыбаясь, ответила султанша и, поднявшись с подушки, подошла к сидящему на небольшом диване султану и обняла его за шею со спины. — Я вас обязана защищать, повелитель. И защищаю.
— От кого же? — рассмеялся тот, потянув её за руку на диван и, когда девушка села, заправил тёмную прядь её волос ей за ухо.
— Ну, например, от посягательств других женщин, — ухмыльнулась Сейхан Султан.
Повелитель поцеловал её в улыбающиеся губы, а после, отстранившись, поднялся с дивана под её недовольным взглядом.
— Тебе пора возвращаться к делам?
— Верно, — обернувшись, проговорил султан Мехмет. — Мы ещё увидимся. Вечером придёшь, и я дам тебе ещё одну книгу. Уверен, она тебе понравится.
— У меня есть к вам небольшая просьба, — мягко пролепетала Сейхан Султан, поднявшись с дивана и направившись к стоящему у дверей султану.
— Я слушаю.
— Нельзя ли мне посещать дворцовую библиотеку?
Султан растерянно молчал с мгновение.
— Библиотека находится в мужском крыле. Тебе нельзя покидать гарем, Сейхан.
— Я буду подобающе одеваться. Никто меня и не разглядит. Пожалуйста, повелитель! Так я смогу сама выбирать для себя книги, а не читать то, что нравится только вам.
— Зря я месяцами прививал тебе страсть к чтению, — ухмыльнулся тот, покачав головой. — Что же, хорошо. Позволяю. Но с условием, что тебя будет сопровождать Сюмбюль-ага.
— Благодарю! — радостно улыбнулась девушка, обняв снисходительно усмехающегося султана. — Во время похода мне не придётся скучать без вас в этом дворце.
— Мы выступаем через неделю… Не грусти. Позволяю тебе писать мне письма. А сейчас возвращайся к себе. Мне действительно пора приступать к делам.
Улыбнувшись, Сейхан Султан отстранилась от султана, но, поддавшись порыву, поцеловала его, и только после, захватив свою накидку, покинула опочивальню под взглядом улыбающегося султана Мехмета.
Возвращаясь в гарем с застывшей улыбкой на лице, Сейхан Султан впервые за долгие годы чувствовала себя счастливой. Она сознавала, что теперь её с повелителем связывала не только жажда власти. Эту жажду заглушила проснувшаяся в ней привязанность к повелителю, благодарность и пока ещё зарождающаяся любовь. Кто, кроме него, знал её настоящую натуру, скрытую за маской циничности и показной дерзости? Кто одарил вниманием и лаской, которых она всю жизнь была лишена?
Войдя в свои покои, Сейхан Султан улыбнулась шире, как если бы это было возможно, увидев сидящую на тахте Рейну, рядом с которой играли её сыновья Махмуд и Мурад.
— Рейна!
Женщина, обернувшись к сестре, улыбнулась.
— Здравствуй. Я довольно долго жду тебя. Где ты была? Кстати, прекрасные покои, Ингрид… Всё-таки есть что-то в османском стиле по-восточному роскошное.
— Верно, — ответила султанша, садясь на тахту рядом с сестрой и сыновьями. — Это лучшие покои во всем Топкапы. А возвращаюсь я из покоев падишаха.
— Как вижу, ты едва не каждую ночь проводишь с ним, — довольно ухмыльнулась Рейна.
Сейхан Султан ухмыльнулась ей в ответ, промолчав.
— У тебя красивые сыновья, — взглянув на играющих шехзаде, произнесла сеньора. — Как их зовут?
— Махмуд и Мурад.
Рейна недовольно нахмурилась, качнув головой.
— В Генуе, родись они там, им бы даровали более подходящие имена. Например, Деметрий и Альвизе. Или Джованни, в честь нашего старшего брата, и Андреа, в честь отца.