Обернувшись на вошедшую Султаншу, Мехмед поцеловал сына и передал его в руки сиделки, а после медленно подошел к ней и поклонился.
— Эсмехан Султан.
— Добро пожаловать, паша, — улыбнулась та слегка тускло.
Между ними воцарилось неловкое молчание и, взглянув на супругу, Соколлу поклонился и вышел из детской.
Эсмехан, недовольно поджав губы, последовала за ним и окликнула уходящего по коридору пашу.
— Мехмед-паша.
Мужчина обернулся и с непроницаемым выражением лица поднял темные глаза к девушке, которая медленно подошла к нему ближе.
— Что же вы после двух лет отсутствия в военном походе даже поговорить со мной не желаете?
— Прошу прощения, Султанша, но мне нужно в Топ Капы по государственным делам.
— Я понимаю, — ехидно отозвалась Эсмехан, скрывая обиду. — Конечно, вам со мной разговаривать и не о чем. Все ваши мысли заняты Хюмашах Султан.
Мехмед-паша насупился от ее слов и, молча поклонившись, размашистыми шагами двинулся по коридору прочь от уязвленной его равнодушием супруги.
Вечер.
Султанские покои.
С улыбкой наблюдая за темноволосой дочерью, сидящей на коленях султана, расположившегося на атласной подушке у накрытого яствами низкого столика, Сейхан, сидящая рядом на другой, наконец, за долгие месяцы чувствовала себя счастливой.
Ее счастью лишь мешала одержимая мысль, которая не давала ей покоя. Она должна была воплотить задуманное. Рискнуть, а после победить или проиграть. Крупный куш порой требует и огромного риска.
— Очень похожа на тебя, — улыбаясь, заметил Мехмет, глядя на Эдже. — Надеюсь, характером пойдет в меня.
Сейхан понимающе рассмеялась, зная, что ее характер далеко не пример для подражания.
— Ну, какие новости? — выдохнул Мехмет, пересадив дочь с колен на подушку рядом с собой и отпив из стакана шербета. — В своих письмах ты мне ни о чем и не рассказывала.
Темноволосая госпожа пожала плечами, показывая, что рассказывать-то особо нечего.
— Без вас жизнь в Топ Капы и вовсе остановилась, Повелитель.
— Когда мы одни, то можешь звать меня по имени.
Скрыв изумление, Сейхан согласно кивнула.
— Нурбахар, помнится, очень переживала из-за того, что Севен Султан так быстро забрали из Старого дворца по твоему приказу.
Черноволосый султан задумчиво нахмурился.
— Как думаешь, не слишком ли я строго с ней обошелся?
Сейхан мгновенно насторожилась его настроению и пожалела о том, что сказала.
— Вспомни, Мехмет, что она совершила. Подставила Михримах Султан, да и меня отравила. И ради этого людей жизни лишила, словно это ничего не значит.
— Нурбахар в ссылке уже почти два года, — нерешительно отозвался Мехмет и девушка раздражилась от сочувствия в его голосе. — Это довольно соизмеримое наказание, если учесть, что она разлучена с детьми, которых видела пару раз за этот срок.
— Соизмеримое наказание за ее грехи — казнь! — горячо воскликнула Сейхан и осеклась, взглянув на испугавшуюся дочь. — Прошу прощения. Просто… не могу забыть, что она отравила меня.
Покачав головой, Мехмет опустил взгляд к столу, не желая лицезреть гнев в глазах Султанши.
— Рано или поздно я позволю ей вернуться, Сейхан. Эта ссылка не может длиться вечность. И тебе придется с этим смириться.
Поджав губы, дабы не сказать более ничего дерзкого и горячного, Сейхан смолчала усилием воли.
Некоторое время спустя…
Фахрие-калфа хмуро шествовала по темному коридору, освещаемому лишь горящими факелами, к дверям покоев султана.
Охранники при ее приближении по привычке подобрались и расправили плечи, до этого едва не засыпающие на своем посту.
— Сейхан Султан до сих пор в покоях?
— Да, Фахрие-калфа, — отозвался один из охранников. — Султанша не выходила.
Женщина ухмыльнулась и, кивнув, направилась обратно в гарем.
В опочивальне же, сидя на небольшом диване на прохладной террасе, Мехмет вальяжно отбросил одну руку на его спинку, а второй приобнял Сейхан, задумчиво рассматривающую ночное небо, усеянное мерцающими звездами во главе с растущим полумесяцем.
Она выглядела спокойной и уравновешенной, но внутри нее шла ожесточенная борьба между любовью к султану и жаждой власти, желанию остаться в гареме, ведь свободной женщине нельзя пребывать в нем на правах наложницы.
— Уже поздно, — выдохнула темноволосая девушка, мягко отстраняясь. — Мне пора возвращаться в свои покои, да и детей оставлять надолго не стоит. Они ко мне привыкли.
Мехмет непонимающе нахмурился и сел прямо, поймав за запястье правой руки поднявшуюся с дивана Сейхан.
— Останься… Я ждал нашей встречи едва не два года. Неужели ты совсем по мне не скучала?
— Нельзя, Повелитель, — пытаясь скрыть волнение в голосе, хрипло отозвалась она. — Я отныне не наложница и не рабыня, а свободная женщина. Мне грех и в самом гареме жить, не то что без законных оснований ложе с вами делить.
Черноволосый султан почувствовал себя так, словно ему дали пощечину. Женщина впервые посмела отвергнуть его, султана Османской империи и властелина всего мира.
Растерявшись, Мехмет отрешенно смотрел на кланяющуюся ему Сейхан и, опомнившись, он резким движением встал на ноги, смерив долгим взглядом женщину, а после понимающе усмехнувшись.
— Вижу, ты неустанно идёшь по пути моей Валиде, не так ли? Сначала свобода, а после требование заключения никяха.
— Что вы, Повелитель? Хюррем Султан свободу у покойного султана Сулеймана просила, вы же сами даровали мне её. Управление гаремом Хюррем Султан своими силами вырвала из рук Махидевран Султан, меня же вы сами назначили на эту должность и я ни одного действия ради получения этой власти не совершила. Всё, что есть у меня — даровали вы, Повелитель, по своему желанию. Теперь снова пришло время решать вам, чего вы желаете. Отправить меня из гарема, так как свободным женщинам нельзя пребывать в нём и навсегда потерять меня или же заключить никях. Решайте.
Поклонившись, едва скрывая дрожь от страха, Сейхан спешно покинула террасу под возмущенным, растерянным взглядом Мехмета.
Выйдя из опочивальни в коридор, Сейхан, наконец, облегченно выдохнула и чуть прислонилась плечом к стене, переводя дух.
Отныне ее судьба зависит от силы привязанности и любви к ней Мехмета.
Взяв себя в руки, Сейхан, взволнованно обернувшись на запертые двери покоев султана, спешно зашагала по ночному коридору в сторону своих покоев.
Утро.
Покои управительницы.
Поднявшаяся рано утром Сейхан, которая ночью от волнения так и не смогла сомкнуть глаз, тщательно нарядившись, восседала на тахте, в переживаниях заламывая руки.
Фахрие-калфа, заметившая очевидное беспокойство госпожи, нахмурилась.
— Что-то случилось, Султанша?
— Да, — выдохнула Сейхан, переведя на нее одержимый взгляд зеленых глаз. — Моя судьба решается, Фахрие. Я либо возвышусь до небывалых высот, либо упаду на самое дно.
— О чем вы? — напряглась черноволосая калфа, но не получила ответа, так как Зейнар-калфа вошла в опочивальню и почтенно поклонилась.
— Султанша. Повелитель требует вас.
Вздрогнув, Сейхан почувствовала, как затрепыхалось сердце в ее груди и, сглотнув, она поднялась с тахты под непонимающими взглядами слуг.
— Ждите меня здесь.
Шествуя по золотому пути в покои Мехмета, Сейхан пыталась совладать с мрачными мыслями и, остановившись перед дверьми, она глубоко вдохнула, успокаиваясь.
— Оповестите султана о том, что я пришла.
Вскоре Локман-ага пригласил темноволосую Султаншу войти в покои и она, сглотнув, вошла внутрь.
Черноволосый Мехмет задумчиво стоял у камина спиной к дверям.
— Повелитель, — поклонилась Сейхан, прожигая взглядом его широкую спину. — Вы желали меня видеть?
— Желал, — отозвался Мехмет, оборачиваясь, наконец, к ней лицом. - Ты, помнится, просила вчера решить твою судьбу. Я вынес решение и готов тебе его объявить.