Нурбахар, мрачная и заплаканная, вошла в затемненные мраком вечера покои султана, освещаемые сотнями свечей, расставленными повсюду.
За длинным столом восседали черноволосый Мехмет во главе, рядом с ним счастливая Сейхан в роскошном золотом одеянии и высокой драгоценной короне, после Хюмашах с Ахмедом-пашой и Эсмехан с Соколлу Мехмедом-пашой.
Все взгляды обратились к светловолосой госпоже, которая, поклонившись, не поднимая глаз проговорила «Поздравляю».
— Добро пожаловать, Нурбахар, — проговорил черноволосый султан, внутренне, как и все, подивившись чахлому виду девушки. — Проходи, садись за стол.
Прошествовав к столу, Нурбахар опустилась на пустую подушку рядом с рыжеволосой Эсмехан и, вяло улыбнувшись смотрящему на нее султану, приступила к трапезе, как и все остальные.
За столом воцарилось напряженное молчание и Нурбахар не знала, было ли оно еще до ее появления и случилось после него. В любом случае, для нее это было неважно.
Она то и дело смотрела на самодовольную Сейхан, счастливо улыбающуюся Мехмету, который держал ее за руку, показывая свое расположение и Нурбахар горела в предвкушении своего безумства, чувствуя холод металла.
Маниса.
Вернувшийся во дворец Орхан, уставший после долгого пути, миновал церемонию встречи с семьей, отправившись сначала в хамам, а после созвав заседание совета дивана по решению насущных проблем провинции, в которой он долгое время отсутствовал.
Подобное решение привело Дэфне Султан, самозабвенно ожидающую его возвращения, в замешательство. Она чувствовала и понимала, что та любовь, которая была между ними всего несколько лет назад, угасает. Возможно, раньше ее пламя поддерживала запретность их отношений?
Гюльхан Султан не мучилась вопросами о любви, а тайно мечтала о том дне, когда она станет первой женой султана, а после, если повезет, и Валиде Султан. Поэтому холодность Орхана к ней и ее сыну ей показалась угрожающей ее будущей власти, оттого она волнительно расхаживала по покоям.
Селин Султан же не мучилась ни первым вопросом, ни вторым. Жизнь в гареме без сына стала казаться ей сущим адом. Что ей драгоценности и какой-то султанат? Она чувствовала себя никому не нужной и брошенной, а потому скатилась в пучину депрессии, питаемой трауром по сыну. Но перед отъездом Орхан обещал, что подарит ей еще детей. Селин в это беззаветно верила и даже мечтала об этом, поэтому волнительно ожидала наступления ночи.
Три Султанши этим вечером, каждая ожидавшая Орхана этой ночью у себя по собственным причинам, направились в хамам, где растерянно встретились.
Светловолосая Дэфне, мягко поджав губы, сидела в стороне, позволяя Миршэ-хатун омывать ее.
Гюльхан недовольно сверкала в стороны соперниц синими глазами из-под влажных рыжих волос, видя в них очередную угрозу своей власти и жизни ее сына.
Темноволосая Селин же начала сомневаться в своей уверенности в том, что Орхан выберет ее этой ночью.
Когда вечер, наполненный волнительными подготовками Султанш к ожидаемому хальвету, плавно перетек в ночь, Шехзаде Орхан, восседающий на тахте в своих покоях и устало выслушивающий Лалу Мустафу, докладывающего о делах в гареме и провинции, которых не коснулось заседание совета, вальяжно взмахнул рукой.
— Довольно, Лала. Время позднее. Поговорим завтра.
— Как скажете, Шехзаде, — поджав губы, поклонился тот и, перед тем, как уходить, украдкой взглянул на мужчину. — Желаете, чтобы я отдал приказ готовиться одной из Султанш или наложниц?
Подумав, Орхан отрицательно качнул головой и, вздохнув, поднялся на ноги, расправляя полы темного кафтана.
— Не нужно. Уверен, Султанши уже ожидают меня. Осталось только выбрать покои.
От его слов Лала Мустафа нахмурился, но смолчал на подобное самодовольство, к сожалению, оправданное и имеющее основания.
Покинув свою опочивальню, черноволосый Шехзаде направился по коридору в сторону гарема.
Вскоре двери покоев взволнованной Дэфне Султан со скрипом распахнулись и она, вскочив с тахты, где сидела в ожидании, будучи в красном платье, украшенном вышивкой из золотой нити, и золотой короне в виде вьющихся стеблей и цветов, бросила взгляд серых глаз к вошедшей… калфе гарема.
— Что такое? — разочарованно отозвалась Дэфне, опустившись обратно на тахту.
— Султанша, для вас послание из столицы. И сундук. От Хюмашах Султан.
Двое слуг тяжело занесли в покои позолоченный сундук и с грохотом зазвеневших монет поставили на пол, а после удалились.
Нахмурившись, светловолосая госпожа приняла из рук калфы небольшое скрученное послание и, выпроводив калфу, пробежалась глазами по его содержимому.
«Дэфне Султан,
От имени моей покойной Валиде — Михримах Султан Хазретлери, по ее личной посмертной просьбе, в ваше пользование из личных сбережений Султанши поступает 30000 золотых акче.
Хюмашах Султан».
Растерянно переведя взор серых глаз к сундуку, Дэфне грустно улыбнулась.
Покои Гюльхан.
— Орхан, — чарующе улыбнулась рыжеволосая госпожа, наблюдая за тем, как он обнимает их подросшего сына Сулеймана. — Моей радости по поводу твоего возвращения нет предела.
Промолчав, Шехзаде поцеловал сына в лоб и жестом приказал служанке увести его в детскую комнату и самой удалиться.
Повернувшись лицом к Гюльхан, Орхан чуть улыбнулся.
— И я рад вас видеть.
Гюльхан потянулась к мужчине за поцелуем, но тот мягко отстранился, чем привел Султаншу в растерянность.
— Я лишь зашел проведать тебя и сына.
— Не останешься? — осторожно воскликнула Гюльхан, непонимающе смотря, как Шехзаде направляется к дверям.
— Я позову тебя после. А сейчас желаю увидеть Дэфне Султан и Баязида.
Проследив за тем, как двери закрылись за его широкой спиной, Гюльхан перевела взор синих глаз к своему отражению в зеркале, будто ища в нем причину ухода Орхана.
Покои Дэфне.
Растерявшая всякую надежду, Дэфне расстроенно снимала украшения с себя и складывала в шкатулку, пока Миршэ-хатун укладывала спать в детской комнате Шехзаде Баязида.
Скрип открывшихся за ее спиной дверей раздался в опочивальне и, даже не оборачиваясь, светловолосая Султанша вздохнула.
— Что-то еще, калфа?
Ответа не последовало и, непонимающе обернувшись через плечо, Дэфне в одно мгновение расцвела улыбкой.
— Орхан!
Счастливо рассмеявшись, женщина подбежала к Шехзаде и бросилась ему, смеющемуся в ответ, на шею.
— Лишь одному Аллаху известно, как я скучала по тебе…
— Как ты, моя Султанша? — улыбаясь и рассматривая ее лицо, спросил Орхан. — Прости, что не пришел раньше.
— Где же ты был?
Мужчина, отведя взгляд, выпустил из своих рук Дэфне и, обойдя, опустился на край ложа.
Поняв все без слов, светловолосая Султанша помрачнела, но мудро совладав совладав со своими чувствами и ревностью, она с улыбкой обернулась к Орхану и направилась к ложу.
После, проснувшись от того, что Орхан поднимался с постели, убирая с себя ее руки, Дэфне молча огляделась и увидела, что Шехзаде спешно оделся, а после, обернувшись на нее, покинул покои.
Непонимающе нахмурившись, Султанша в потемках ночи поднялась с ложа и, набросив на себя нижнее шелковое платье, а поверх него тяжелый халат, осторожно вышла из покоев.
Служанки, стоящие у дверей, поклонились.
— Шехзаде покинул гарем? — содрогнувшись от собственных мыслей, воскликнула Дэфне и, получив утвердительный кивок головы служанки, облегченно выдохнула.
Запахнув халат посильнее, она с легкой улыбкой на устах направилась в сторону опочивальни Орхана, надеясь не столкнуться в таком виде вне гарема с Лалой или с кем-то из мужчин.
Подходя к дверям, Дэфне подняла серые глаза и потрясенно замерла на месте.
Самодовольно ухмыляясь, рыжеволосая Гюльхан в роскошном изумрудно-зеленом платье и высокой диадеме с изумрудами подходила к дверям опочивальни Шехзаде в сопровождении евнуха и своей служанки.