Я смотрела на свои руки и заметила, что в них осталась тушь, которая явно указывает на то, что я готовлюсь к чему-то. Машинально начала красить ресницы, но рука дрожала так сильно, что я вскоре опустила её: не хочу причинить себе вред. Тревога, как невидимый груз, давила на грудь, и я не могла понять, откуда она появилась. С каждой секундой страх увеличивался, будто что-то важное уже ждёт меня за пределами этой ванной комнаты.
Вдруг мой нос заполнили резкие, сладковатые нотки ванили, смешанные с легким ароматом еловых шишек. Этот запах пронзил меня, почти заставив затаить дыхание. Мгновение, и я поняла, что он знаком. Он напоминал о чем-то глубоко запрятанном, о чем-то, что я предпочла бы забыть.
Над моим ухом раздался шепот, словно кто-то пытался привлечь моё внимание, но решил не показываться.
— Что ты так долго собираешься? Ты у меня итак красавица — Услышав эти слова, в моём сердце словно раздался резкий порыв холода.
Я ощутила беспокойство, когда тошнота накатила как волна, заставляя меня задержать дыхание. Я обернулась с надеждой увидеть знакомое лицо, но ни души вокруг. Только открытая дверь из ванной, за которой царила тишина.
Слишком медленно, будто боясь разбудить какого-то страшного зверя, я вышла в прихожую.
— Алиса, давай быстрее, скоро президент будет говорить, а мы ещё старый год не проводили — сказал знакомый голос.
Это напоминание вернуло меня в реальность, но радость праздника терялась на фоне вновь всплывших воспоминаний о боли и горечи. Новый год, куранты — если бы только эти привычные звуки могли стереть то, что осталось в прошлом.
Я неуверенно двинулась по коридору, искренне надеясь, что всё будет хорошо. В просторном зале я застала картину, которую раньше любила: большая ёлка, наряженная моими старания, и под ней подарки, ожидающие развёртки. Телевизор, который показывал голубой огонёк, создавая иллюзию праздника. Но внутри меня всё ещё таился страх, словно что-то недоброе притаилось в тенях, готовое в любой момент нарушить эту идиллию.
Я медленно развернулась к столу, ожидая увидеть угощения, но вместо этого меня охватило шоковое оцепенение. На столе не было никаких блюд или закусок, только я сама, связанная и лежащая на холодной поверхности, словно скованная невидимыми цепями. Мои пальцы онемели, и на мгновение мне показалось, что я забыла, как дышать. Было страшно смотреть на себя со стороны. Сердце колотилось, как бешеное, а мысли путались в странном парализующем страхе. В этот момент из кухни появился Илья, и в его руке мерцал свет маленького ножика. Я не могла отвести взгляд от него. Волнение нарастало, и, когда он подошёл ближе, в душе поднялась смесь паники и непонимания.
Я не знаю, что страшнее — наблюдать, чувствовать или вспоминать эти события.
Илья подошёл ко мне, его улыбка была спокойной. Я не могла отвести взгляд от его рук, которые медленно, будто нарочито, растёгивали пуговицы на моей рубашке. Каждое движение казалось затянутым, как в замедленной съемке, и я понимала, что это граница между доверием и страхом.
Я стою, замерев на месте, когда Илья медленно прижимает лезвие к моей ключице. Я не в силах отвести взгляд от блестящего металла, отражающего тусклый свет. Его руки уверенно движутся, и я чувствую, как тупое волнение заполняет меня изнутри. Надрез, казалось бы, легкий, но мгновенная боль пронзает меня. Кровь начинает медленно стекать по лезвию, унося с собой все мысли о спокойствии и безопасности. Я не могу поверить в то, что происходит: слезы текут по моим щекам, смешиваясь с чувством беззащитности.
Он молчит, но его взгляд полон презрения, как будто наслаждается тем, что делает. Я знаю, что любое мое неверное движение может стать последним: он знает это так же хорошо, как и я. Я хочу жить, но в этой безысходности мне кажется, что все уже потеряно.
Резко, как будто он услышал мои размышления, он развернулся. Его глаза горели безумной яростью, зрачки были огромными и черными, а на лице виднелись следы моей крови. Он смотрел на меня, как будто я – призрак, но когда наши взгляды встретились, мое сердце забилось быстрее, словно пытаясь вырваться из груди. Он медленно шагнул ближе, и я не могла отвести взгляд от ножа, который в его руке казался слишком острым. Одним беспощадным движением он разрезал футболку Арсения, и вдруг я оказалась перед ним уязвимая и обнаженная. Его взгляд исследовал моё тело, в котором не осталось ни единого шрама, и он нежно проводил лезвием по тем местам, где они когда-то были.