— Я всегда опасен.
Он наклонился ближе. Так близко, что я чувствовала запах его парфюма — ветивер, табак и что-то терпкое, древесное, дикое. Запах мужчины, который не боится ни смерти, ни жизни. Я слышала его дыхание. Чувствовала жар его тела даже сквозь тонкую ткань своей блузки. Между нами не было ни миллиметра, только воздух, наэлектризованный до предела.
— Там, в коридоре... — начал он, и голос его сел до хриплого шепота. — Ты сказала это при нем. Ты сказала это вслух.
Я отвела взгляд. Впервые за вечер. Потому что смотреть в его глаза сейчас было невозможно — они прожигали насквозь, видели каждую мою трещину, каждый страх.
— Я сказала то, что думаю, — ответила я, глядя куда-то в сторону припаркованных машин. — Ты имеешь право знать.
— Право знать? — Он вдруг тихо, почти беззвучно рассмеялся, и этот смех обжег мне шею. — Дарсия. Посмотри на меня.
Я не смотрела. Настойчиво отводила взгляд, и чувствовала, как его это злит и одновременно смешит.
Дым от моей сигареты тянулся к низкому потолку служебного выхода, и я следила за ним взглядом, только бы не смотреть на Дэмиана. Только бы не видеть эти его глаза — слишком проницательные, слишком понимающие, слишком... мои.
— Дарсия.
—Я сказала, что люблю тебя, — выдохнула я в пространство между нами. — Ты услышал. Давай просто поедем домой.
— Нет.
Я наконец подняла глаза. Он стоял слишком близко — опасно близко. В свете одинокой лампочки его лицо казалось вырезанным из камня и света, и только глаза горели тем особенным огнем, от которого у меня внутри все переворачивалось.
— Я хочу услышать это снова, — сказал он тихо. — Когда ты смотришь на меня.
— Зачем?
— Потому что за всю мою жизнь, — он взял меня за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза, — никто не говорил мне этих слов так, чтобы я поверил.
У него были грубые пальцы — пальцы человека, который держал оружие чаще, чем ручку. Но сейчас они касались моей кожи так бережно, будто я была чем-то хрупким. Смешно. Я только что убила человека и разбила телефон об стену, а он смотрел на меня как на драгоценность.
— Ты веришь мне? — спросила я шепотом.
— Я верю только тебе.
И это было страшнее любого признания. В мире, где ложь была валютой, а предательство — традицией, Дэмиан Романо только что отдал мне единственное, что у него оставалось. Свою веру.
Я не знаю, кто сделал первый шаг. Может быть, я. Может быть, он. Пространство между нами схлопнулось, и его губы накрыли мои — жадно, требовательно, будто он ждал этого момента все те месяцы, что мы провели рядом. Его рука скользнула мне на затылок, пальцы запутались в волосах, и я почувствовала, как дрожит его рука.
Дэмиан Романо дрожал.
От меня.
Я прижалась к нему сильнее, чувствуя сквозь тонкую ткань его рубашки жар тела и бешеный ритм сердца. Оно билось так же часто, как мое. Мы были двумя хищниками, которые наконец признали — одиночество перестало быть безопасным. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что мы стоим у черного входа ресторана, где полно врагов, где брат только что угрожал нам, где на полу служебного туалета остывает тело. Но сейчас это не имело значения. Ничего не имело значения, кроме его губ, его рук, его дыхания, смешанного с моим.
Он оторвался от меня первый — тяжело дыша, с бешеными глазами, в которых плескалась тьма.
— Если ты шутишь, — прошептал он, прижимаясь лбом к моему лбу, — если это какая-то игра...
— Я не играю, — перебила я, проводя пальцами по его щеке, чувствуя колючую щетину. — Никогда не играла.
— Я убью любого, кто встанет между нами, Дарсия. Любого. Твоего брата. Весь чертов клан Сальватруча. Ты понимаешь это?
— Понимаю.
— И тебя это не пугает?
Я улыбнулась — той самой улыбкой, которую он называл своей погибелью. — Дэмиан, я сама кого угодно убью. Мы справимся.
Он выдохнул — судорожно, облегченно, и вдуснова прижался к моим губам, но теперь медленнее, глубже, смакуя каждое движение. Я чувствовала его пальцы на своей талии, чувствовала, как большими пальцами гладит ткань блузки над бедрами, и от этих простых, почти невинных прикосновений у меня подкашивались ноги.
Губы Дэмиана на моих губах были единственной реальностью в этом мире, сотканном из лжи и стали. Я чувствовала, как его пальты впиваются в ткань моей блузки, и где-то в глубине сознания билась мысль: это не сон. Я, Дарсия, которую учили, что чувства — это якорь, тянущий на дно, стояла в подворотне и целовала человека, который должен был быть моим врагом.
Глава 21. Красный свет.
Дэмиан Романо
Запах ее духов всё ещё оставался на моей рубашке. Сандал и почему-то едва уловимая нотка крови — должно быть, осталось от того ублюдка в туалете. Я поймал себя на том, что улыбаюсь в темноте собственной машины, пока «Лексус» бесшумно глотал километры пустого ночного шоссе. Дарсия сидела рядом, положив руку на центральный подлокотник так близко к моей, что я чувствовал тепло её кожи сквозь разделяющие нас сантиметры воздуха.