В салоне было тихо. Только мягкий гул двигателя и наше дыхание — слишком частое для людей, которые только что не бежали марафон. За окном проплывали огни спящего города, и я поймал себя на странной, неуместной мысли: я хочу, чтобы эта дорога никогда не заканчивалась. Чтобы мы могли вот так сидеть в темноте, вдвоем, и не думать о кланах, о крови на её туфлях, о Роберте с его дешевыми угрозами и о том, что ждёт нас за порогом дома.
Но дорога закончилась. Я заглушил двигатель у ворот особняка, и тишина стала абсолютной. Даже охрана знала: когда мы возвращаемся вместе, нас не встречают. Нас не видят.
— Зайдём? — спросил я, хотя это был не вопрос. Скорее ритуал. Слово, за которым скрывалось всё.
Дарсия повернула голову. В темноте салона её глаза блестели, как у дикой кошки — янтарные, настороженные, но сейчас в них не было защиты. Только то, что она сказала там, в коридоре ресторана. То, что до сих пор пульсировало у меня в крови, как тяжёлый наркотик.
— Зайдём, — ответила она тихо.
В доме было темно. Я не включал свет — ни к чему. Луна заливала гостиную серебром через панорамные окна, выбеливая контуры мебели, играя бликами на полированном дереве. Дарсия остановилась в центре комнаты, и этот призрачный свет сделал её почти нереальной — бледная кожа, тёмные волосы, чёрный силуэт на фоне ночного неба.
Я подошёл сзади. Медленно. Давая ей время отступить, если она захочет. Но она стояла неподвижно, только дыхание участилось — я видел, как вздымается её грудь, как напряжены плечи.
— Ты не представляешь, — сказал я тихо, почти шепотом, и мой голос в тишине прозвучал слишком громко, — как я хотел услышать то, что ты сказала.
— Представляю. — Она чуть повернула голову, и я увидел линию её скулы, край приоткрытых губ. — Потому что я хотела сказать это так же долго.
Я коснулся её плеча. Ткань блузки была тонкой, почти невесомой, и под ней горела живым огнём её кожа. Провёл пальцами вниз по руке, чувствуя, как напрягаются мышцы, как бьется пульс на запястье — часто, сильно, в унисон с моим собственным.
— Дарсия.
Она развернулась ко мне резко, как всегда делала в бою — неожиданно, стремительно, смертоносно. Но сейчас в этом движении не было угрозы. Только голод. Тот же самый, что разрывал меня изнутри.
Её руки скользнули мне на шею, пальцы зарылись в волосы на затылке, и когда она притянула меня к себе, я забыл, как дышать. Её губы были горячими и требовательными — никакой нежности, никакой игры. Чистая, неприкрытая жажда. Я отвечал тем же, прижимая её к себе так, будто хотел стереть границу между нашими телами, сделать нас одним целым.
Мои руки нашли край её блузки. Ткань послушно скользнула вверх, открывая полоску кожи над поясом юбки — горячую, гладкую, дрожащую под пальцами. Дарсия выдохнула мне в губы — прерывисто, почти жалобно, и этот звук ударил ниже пояса сильнее любого прикосновения.
— Я хочу... — начал я, но она заставила меня замолчать новым поцелуем — глубоким, влажным, сводящим с ума.
В темноте гостиной мы теряли одежду, как змеи — старую кожу. Её блузка упала на пол, за ней моя рубашка. Я прижался губами к её ключице, чувствуя солоноватый привкус кожи, слушая, как сбивается её дыхание, как она выдыхает моё имя — тихо, хрипло, так, как не произносила его никогда прежде. Лунный свет струился по её телу, когда я уложил её на широкий диван. Она лежала на спине, глядя на меня снизу вверх — волосы разметались по подушке, глаза потемнели до черноты, губы припухли от поцелуев. Идеальная. Моя.
— Скажи это снова, — попросил я, нависая над ней. Мои пальцы гладили её живот, поднимались выше, к кружеву бюстгальтера, и она выгибалась навстречу, ловя ртом воздух.
— Я люблю тебя, Дэмиан. — Её голос дрожал, но в нём не было сомнений. Только правда. Та самая, которую я искал всю свою жизнь. — А теперь заткнись и поцелуй меня.
Я рассмеялся — коротко, хрипло, почти не веря, что это происходит со мной. И сделал, как она просила.
Её кожа под моими пальцами была горячей, податливой, живой. Я провёл губами по её шее вниз, к ложбинке между грудей, чувствуя, как учащается её пульс. Запах сандала смешивался с запахом возбуждения, и это пьянило сильнее любого виски.
— Дэмиан, — выдохнула она, когда мои зубы сомкнулись на чувствительной коже чуть выше кружева. Её руки впились мне в плечи, оставляя следы. — Ещё.