В этот момент в наушнике раздался голос Арианы, полный ужаса:
— Дарсия! Регина! Она... она застрелила Андреа! Дэмиан... Дэмиан ранен!
Мир схлопнулся до размера точки. Я краем глаза увидела, как у отбойника, там, где секунду назад стояли Дэмиан и его отец, теперь была суета. Люди в черном, как и те, что стояли впереди, схватили Регину, которая все еще сжимала в руке дымящийся пистолет. А Дэмиан... Дэмиан лежал на асфальте, и Ариана, заливаясь слезами, пыталась зажать рану у него на груди.
— Дэмиан!! — закричала я так, что сорвала голос.
Кровь застыла в жилах, сменившись ледяной, всепоглощающей яростью. Я перестала быть гонщицей. Я перестала быть дочерью, сестрой, подругой. Я стала одним сплошным, сжатым в тугую пружину инстинктом убийства.
Я посмотрела на Ребекку. Она снова улыбалась. Теперь она смотрела на меня.
— Ты труп, — прошептала я одними губами.
И рванула руль влево.
Моя машина врезалась в её с такой силой, что у меня потемнело в глазах. Подвеска взвыла, металл заскрежетал, но я не отпускала газ. Я толкала её, толкала прямо на линию стрелков впереди. Ребекка пыталась вывернуть, но у неё ничего не выходило. Я была тяжелее, я была злее, я была бешеной собакой, у которой только что отняли самое дорогое.
— Получай! — орала я, вжимая педаль в пол до упора.
Стрелки открыли огонь. Пули застучали по капоту, по лобовому стеклу, которое пошло трещинами, но не разбилось. Я пригнулась еще ниже, чувствуя, как свинцовые осы впиваются в обшивку сидений, выбивают крошево из приборной панели. Одна пуля, противно взвизгнув, срикошетила от руля, обожгла мне руку.
Я даже не почувствовала боли.
Ребекка, наконец, поняла, что я не остановлюсь. Улыбка сползла с её лица, сменившись гримасой животного страха. Она попыталась ударить по тормозам, но было поздно.
Мы врезались в линию стрелков на полном ходу.
Удар был такой силы, что меня бросило вперед, и только ремень спас меня от того, чтобы пробить головой лобовое стекло. Мир вокруг превратился в какофонию звуков: скрежет металла, крики, выстрелы, ставшие беспорядочными, хруст костей и влажный, тошнотворный звук ударов тел о капот и асфальт.
Моя машина, пропахав несколько тел, врезалась в бетонное ограждение и заглохла. В салоне пахло гарью, кровью и порохом. В ушах стоял звон. Я с трудом разжала пальцы, вцепившиеся в руль, и посмотрела в сторону.
«Ниссан» Ребекки был неузнаваем. Сплющенный, искореженный, он лежал на боку, уткнувшись в груду тел в черном. Из-под обломков сочилась темная, густая жидкость. Бензин? Кровь? Какая разница.
Я отстегнула ремень. Рука сама собой скользнула под сиденье. Пальцы снова нащупали знакомую холодную сталь «смит-вессона».
Я вылезла из машины. Ноги подкашивались, но я устояла. Воздух вокруг был густым, тяжелым, пропитанным смертью. Я сделала шаг к «ниссану». Еще один. Мои туфли на плоской подошве хрустели по битому стеклу, смешанному с кровью.
Дверь «ниссана» со стороны водителя была сорвана. Я заглянула внутрь.
Ребекка была жива. Она висела на ремне безопасности вверх ногами, её лицо было залито кровью, но глаза, её безумные глаза, смотрели на меня. Они больше не улыбались. В них был страх. Настоящий, первобытный страх смерти.
Она попыталась что-то сказать, но изо рта вырвался только булькающий хрип.
Я подняла пистолет и направила ей прямо в лоб.
Где-то позади, у отбойника, рыдала Ариана. Где-то стреляли, кричали, умирали люди. Но здесь, в этом маленьком, окровавленном пространстве разбитой машины, было тихо. Только мы двое. Я и та, что привела их сюда. Я смотрела в её глаза и видела в них отражение того, кем я стала сейчас. Такой же безумной, такой же жестокой.
Кто-то ударил меня, я развернулась и Райан стоял передо мной словно он умывался кровью.
—Я не позволю убить мою сестру, грёбаная сука, -процедил он, и ударив меня по лицу, вцепился рукой в горло.
Воздух вокруг стал вязким, как патока. Сквозь пелену боли и звона в ушах я слышала только одно — хриплое дыхание Райана и булькающие звуки, которые издавала Ребекка, висящая вверх ногами в своем металлическом гробу.
Пальцы Райана сомкнулись на моем горле. Не просто сомкнулись — они впивались, давили на трахею, превращая воздух в роскошь, которую мне только что подарили, а теперь хотят отнять. Его лицо, залитое чужой кровью, расплывалось перед глазами.
— Дарсия! — голос Арианы в наушнике превратился в далекий писк комара.
Я вцепилась свободной левой рукой в его запястье, пытаясь ослабить хватку. Ногти впились в кожу, сдирая ее, но он, казалось, ничего не чувствовал. Правая рука все еще сжимала «смит-вессон». Пистолет. Тяжелый. Реальный. Единственное, что было реальным в этом кошмаре.