Только на меня.
В его взгляде нет страха. Нет мольбы. Есть только одна мысль, которую я читаю так ясно, будто он кричит ее: «Только не смотри. Закрой глаза. Не смотри на это».
— Дэмиан, беги! — ору я, срывая голосовые связки. — Беги, придурок!
Он качает головой. Чуть-чуть. Кровь с его подбородка капает на асфальт, и каждая капля отдается у меня в висках похоронным звоном.
— Не уйду, — шепчет он одними губами. Я слышу это сердцем. — Не брошу.
Справа, у разбитой машины, хрипит Андреа. Он еще жив. Пуля вошла куда-то в бок, и теперь он лежит, прижимая руку к ране, и смотрит на сына. В его глазах — та же безнадега, что разрывает мне грудь. Отец не может помочь. Я не могу помочь. Никто не может.
Ариана визжит где-то на грани сознания. Райан держит ее, заломив руку, и она бьется в его хватке, как птица в силках. Ее крики — просто шум. Белый шум, сквозь который я слышу только одно — собственное сердце. Оно бьется так громко, что заглушает выстрелы где-то на трибунах. Оно бьется так, будто это последние удары в моей жизни.
Роберт делает шаг вперед.
Один шаг.
Теперь между дулом его пистолета и грудью Дэмиана меньше метра. На таком расстоянии даже ребенок не промахнется. На таком расстоянии пуля войдет в тело, пробьет сердце насквозь и выйдет из спины, забрав с собой куски легких и мою душу.
— Не надо, — шепчу я уже не криком. Шепотом. Потому что силы кончились. Потому что слезы заливают рот соленой горечью. — Робби, пожалуйста. Я сделаю все что хочешь. Уйду. Навсегда. Только не стреляй.
Робби. Я не называла его так с детства. Когда он учил меня кататься на велосипеде, я звала его Робби. Когда он приносил мне мороженое в больницу после того, как я сломала ногу, я звала его Робби. Сейчас это имя выплевывается вместе со слезами, последняя надежда, последняя ниточка.
На секунду в его глазах что-то вспыхивает. Что-то живое. Теплое. Он смотрит на меня, и я вижу в нем того самого Робби, который обещал, что всегда будет рядом. Который говорил: «Я никогда никому не дам тебя в обиду, мелкая».
— Прости, Дарси, — говорит он тихо. Почти неслышно. — Но некоторые обещания приходится нарушать.
И переводит взгляд на Дэмиана.
— Ты забрал у меня сестру. — Голос Роберта становится железным. — Забрал ее душу, ее разум. Она смотрит на тебя так, будто ты бог. А ты просто кусок мяса, как и твой папаша.
Дэмиан молчит. Он даже не смотрит на Роберта. Его глаза прикованы ко мне. В них столько нежности, что это физически больно. Столько прощания, что я задыхаюсь.
— Я люблю тебя, Дарсия, — говорит он. Громко. Четко. Чтобы все слышали. Чтобы я запомнила эти слова последними в своей жизни.
Роберт нажимает на спусковой крючок.
Выстрел не громкий. В вой сирен, в треск огня, в крики Арианы он вплетается почти незаметно. Хлопок. Металлический щелчок. И тишина. Тишина, которая длится вечность.
Дэмиан стоит. Секунду. Две. Он смотрит на меня, и в его глазах — удивление. Чистое, детское удивление. Будто он не ожидал, что это случится. Будто он думал, что пуля обойдет его стороной, потому что нельзя умереть, когда на тебя смотрит твоя женщина.
Потом на его губах выступает кровь. Сначала тонкой струйкой, потом — потоком. Она течет по подбородку, капает на грудь, смешивается с той, что уже залила его футболку. Он делает шаг ко мне. Один. Второй. Протягивает руку. Его пальцы тянутся к моему лицу, хотят коснуться в последний раз.
И не успевают.
Колени подкашиваются. Он падает. Не красиво, как в кино, не медленно. Он просто складывается, как карточный домик, и рушится на асфальт лицом вниз. Звук удара тела о бетон — самый страшный звук, который я слышала в своей жизни. Мокрый. Тяжелый. Окончательный.
— Не-е-ет!
Этот крик вырывается не из горла. Он вырывается из самой глубины, из того места, где живет душа. Он раздирает меня изнутри, оставляя рваные края. Алекс не удерживает меня. Он просто не успевает среагировать. Я падаю на колени рядом с Дэмианом, и асфальт врезается в кости, но я не чувствую боли.
Я переворачиваю его. Тяжелый. Какой же он тяжелый. Голова запрокидывается, глаза открыты, но они смотрят сквозь меня. В небо. В дым. В никуда.
— Нет, нет, нет, — шепчу я, зажимая руками рану у него на груди. Кровь хлещет между пальцев, горячая, скользкая, бесконечная. — Ты не имеешь права, слышишь?! Дэмиан! Ты не имеешь права меня бросать!
Он молчит.
Я наклоняюсь к его лицу, прижимаюсь губами к его губам. Они еще теплые. Соленые от крови. Я дую ему в рот, пытаясь вдохнуть жизнь, которая ушла. Давно. Сразу. С первым хлопком.
— Дыши! — ору я ему в лицо, брызгая слюной и слезами. — Дыши, придурок! Ты обещал! Ты обещал, что не оставишь меня одну!