Где-то сзади Ариана воет на одной ноте. Воет, как волчица, у которой забрали детеныша. Воет, и этот вой въедается в мозг раскаленным железом.
Я бью его по щекам. Снова. Еще. Его голова мотается из стороны в сторону, безжизненная, чужая. Глаза все так же смотрят в небо. Красивые глаза. Серые, как грозовое небо. Сейчас в них нет ничего. Пустота. Та самая пустота, которую я видела в глазах Роберта минуту назад.
— Вернись! — мой голос срывается в хрип. — Пожалуйста, вернись! Я не могу без тебя! Слышишь?! Я не могу!
Я прижимаюсь ухом к его груди. Там, где должно биться сердце. Где еще минуту назад оно билось — сильно, неровно, но живое. Сейчас — тишина. Только кровь еще сочится, пропитывая мои джинсы, мои руки, мою душу.
Тишина.
Я поднимаю голову и смотрю на Роберта. Он стоит с опущенным пистолетом и смотрит на меня. В его глазах — ни сожаления, ни торжества. Пустота. Просто пустота.
— Ты убил его, — говорю я. Голос чужой, не мой. Холодный, как зимний асфальт. — Ты убил мою жизнь.
Роберт молчит.
Я перевожу взгляд на Дэмиана. Его лицо уже теряет краски. Становится серым, восковым. Губы синеют. Я провожу пальцами по его щеке, стирая кровь. Такая родная щека. Такая любимая. Такая мертвая.
— Ты не должен был так уходить, — шепчу я ему. Одному ему. Только ему. — Мы должны были состариться вместе. Должны были ненавидеть друг друга по утрам и мириться по вечерам. Должны были родить детей. Должны были...
Слова кончаются. Остаются только слезы. Они текут сами, я даже не всхлипываю. Просто сижу на коленях в луже его крови и смотрю, как она остывает, темнеет, становится липкой и чужой. Ариана подползает ко мне. Ее лицо размазано в сплошное мокрое пятно. Она что-то говорит, но я не слышу. Трясет меня за плечи — не чувствую. Обнимает — пустота.
Я смотрю на Роберта. На Алекса. На Райана, который все еще держит оружие. На Ребекку, которая выползла из своей разбитой машины и сидит, прижимая руку к боку, и смотрит на меня с торжеством.
В моей душе что-то умирает. Не постепенно — резко. Оборвалось. Как струна. И на место этого что-то приходит ледяная, черная пустота.
Я наклоняюсь и целую Дэмиана в лоб. Губы касаются холодной кожи. Прощай, любовь моя. Прощай, единственный.
Потом я медленно поднимаюсь на ноги. Колени дрожат, ноги не слушаются. Я стою в его крови, и она липнет к коже, напоминая, что он был здесь. Был. Еще минуту назад.
— Ты пожалеешь, — говорю я Роберту. Тихо. Спокойно. Так, что самой становится страшно. — Не сегодня. Не завтра. Но ты пожалеешь. Я найду способ заставить тебя пожалеть.
Роберт отводит взгляд. Первый раз за весь вечер. Отводит, потому что не может смотреть в мои глаза. Потому что в них — его смерть. Отсроченная, но неизбежная. Я опускаюсь обратно на колени. Беру руку Дэмиана в свои руки. Она уже холодная. Тяжелая. Чужая. Но я не отпускаю. Я буду сидеть здесь вечность. Пока не приедет полиция. Пока не заберут тело. Пока не заберут меня.
— Я люблю тебя, — шепчу я ему в последний раз. — Я всегда буду тебя любить.
Где-то далеко, на трибунах, все еще стреляют. Где-то воют сирены. Где-то плачет Ариана. А здесь, в маленьком круге крови на холодном асфальте, закончился мой мир.
Дэмиан ушел.
А я осталась.
И это самое страшное наказание, которое могла придумать вселенная.
Эпилог.
Дарсия Андерсон
Я не планировала эту поездку.
Это важно понять. Я не отмечаю даты в календаре, не веду дневников, не храню фотографий в телефоне. Пять лет я училась одному: жить здесь и сейчас. Не оглядываться. Не вспоминать. Не чувствовать.
Но утром я проснулась и поняла, что не могу оставаться в своей маленькой квартире с бежевыми стенами, которую я снимаю уже третий год. Я сварила кофе, залила в термос, села в машину и поехала. Тело знало дорогу лучше, чем сознание. Руль сам поворачивал на нужных поворотах, нога сама давила на газ, когда заканчивался город и начиналось шоссе, ведущее в никуда.
В зеркале заднего вида мелькнуло мое лицо, и я на секунду не узнала себя. Седина. Тонкие белые нити на висках, которые я даже не пытаюсь закрашивать. Зачем? Я не охочусь за мужчинами, не строю карьеру в офисе, не хожу на свидания. Я работаю в маленькой кофейне у порта, варю эспрессо для дальнобойщиков и случайных туристов, живу одна и сплю с открытым окном, даже зимой. Мне нужен воздух. Мне всегда нужно, чтобы был воздух.
Трек появился из темноты неожиданно, хотя я ждала его всю дорогу.
Арка, которая когда-то гордо встречала гонщиков, теперь держалась на честном слове и ржавчине. Дальше я пошла пешком — машину оставила у въезда, не рискнула ехать по разбитому асфальту. Да и не хотелось нарушать тишину звуком мотора. Здесь и так слишком много эха прошлого.