Боже, как здесь все изменилось.
Трибуны, где мы когда-то сидели с Арианой, ожидая финиша Дэмиана, — их просто нет. Разобрали. Увезли. Остались только бетонные основания, поросшие мхом и полынью. Асфальт на трассе потрескался так сильно, что сквозь него пробились кусты, какие-то молодые деревца. Покрышки, которые когда-то ограждали опасные повороты, наполовину вросли в землю, напоминая скелеты доисторических чудовищ.
Я села на бетонный блок. Самый обычный, серый, холодный. Раньше на этом месте, кажется, была будка судей. Теперь здесь мое место. Мой алтарь без икон.
Кофе в термосе успел остыть до комнатной температуры. Горький, терпкий, без сахара. Я пила его маленькими глотками и смотрела, как ветер гоняет пыль по растрескавшейся трассе. Там, дальше, за поворотом, где сейчас растет высокая трава, он умер.
Дэмиан.
Я не плакала. Я разучилась плакать. Внутри все замерзло пять лет назад, в ту ночь, когда мой брат... когда Роберт...
Стоп. Не надо. Я запретила себе это.
Я смотрела на звезды и думала о том, что время — удивительная штука. Оно не лечит. Это ложь, которую придумали те, кто никогда не терял по-настоящему. Оно просто притупляет боль, затягивает раны тонкой пленкой, под которой все равно пульсирует кровь, если надавить. И сегодня я надавила. Сама. Приехала сюда, чтобы чувствовать.
Шум моторов я услышала задолго до того, как увидела свет фар.
Сначала подумала: подростки. Местные мажоры, которым некуда девать адреналин. Они иногда приезжают сюда погонять по разбитой трассе, рискуя жизнями ради глупого селфи. Я даже не обернулась. Пусть. Это не мое дело.
Две машины въехали под арку. Фары на секунду ослепили меня, выхватив из темноты мою собственную фигуру на бетонном блоке. Потом свет погас, двигатели заглохли, и наступила та особенная тишина, которая бывает только здесь — когда ветер стихает, прислушиваясь.
Шаги. Двое. Один тяжелый, уверенный. Второй легче, но тоже твердый.
Я замерла, сжимая термос. Сердце забилось где-то в горле, хотя разум кричал, что это просто случайность. Мало ли кто может приехать сюда в этот день? Мало ли людей хоронят здесь свои мечты?
Они вышли на свет луны, и мир остановился.
Ариана.
Я узнала ее не сразу, хотя думала, что узнаю из тысячи, из миллиона, даже слепая. Она изменилась. Исчезла та острота, та девчоночья ломкость, которая была в ней, когда мы виделись в последний раз. Сейчас передо мной стояла женщина. Красивая. Сильная. С глазами, которые видели слишком много дерьма, чтобы удивляться чему-то еще. Короткая стрижка, дорогая куртка, уверенная осанка. Она больше не была сестрой погибшего гонщика. Она была самой собой.
Рядом с ней — Кейн. Кузен Дэмиана. Он всегда был тенью, вторым номером, верным оруженосцем. Сейчас тень выросла. Раздался в плечах, заматерел. Но глаза... глаза остались прежними. Волчьими. Настороженными. В них все еще жила та боль, которую мы делили на всех пятерых лет назад.
—Изменились..
Мы не виделись пять лет. Я уехала и не оставила адреса. Сменила номер. Исчезла, как вода в песке. Мне казалось, так правильно. Так легче. Им — начать новую жизнь без напоминания о том, что я сестра убийцы. Мне — начать новую жизнь без напоминания о том, что мой брат убил человека, которого я любила.
Ариана смотрела прямо на меня.
— Я так и знала, что найду тебя здесь, — голос Арианы был хриплым, прокуренным. Она шагнула ближе и остановилась ровно в двух метрах, будто наткнулась на невидимую стену. — Каждый год. В этот день.
Я кивнула. Слова застряли где-то между легкими и горлом. Я не знала, что говорить людям, которых предала своим молчаливым бегством.
Кейн молча опустился на соседний блок. Сунул руки в карманы, вытянул длинные ноги и уставился в темноту, туда, где когда-то была финишная прямая. Он всегда умел молчать правильно — не напряженно, а уместно.
Я смотрела на Ариану и видела в ней отражение себя. Та же седина, только спрятанная за краской. Те же морщины у губ — плата за умение сдерживать крик. Те же глаза — слишком спокойные, потому что внутри уже все выжжено дотла.
— Ты знаешь про Роберта? — спросил Кейн, не поворачивая головы.
Я вздрогнула. Это имя... оно всегда будет резать меня ножом по живому. Роберт. Мой брат. Человек, с которым мы ели из одной тарелки в детстве, который защищал меня от школьных хулиганов, который учил меня водить машину. И он же... он же...
— Нет, — мой голос прозвучал хрипло, будто я не пользовалась им годами. — Я ничего о нем не знаю.