– Что случилось? – тихо, почти шепотом, спросила мама, делая неуверенный шаг вперед.
– Все в порядке, мам. Не переживай, – тихо ответил я, пытаясь скрыть дрожь в голосе. В этот момент я услышал, как отец с силой ударил кулаком по столу, сотрясая весь дом.
– Ты это называешь "в порядке"?! Какого хрена мои дети не могут сдержать себя?! Что вы творите на людях, на всеобщем обозрении?! Что вы делаете?! Какого хрена все должны наблюдать, как мой сын, представитель нашей фамилии, разбирается с какой-то женщиной?! – заорал отец, его голос гремел, как гром среди ясного неба. Я выдохнул с облегчением – гнев, крик, отцовский гнев был лучше ледяного молчания. Мама недоуменно смотрела на меня, не понимая, о чем идет речь, что произошло. – Дуло пистолета приставил к девушке! Ты чем, блядь, думал?! У тебя вообще есть мозги?!
– Она наш враг…
– Женщин нельзя трогать. Враг или нет – насрать! Даже эта сука неприкосновенна – это правила Каморры, нашего клана и нашей фамилии! – продолжал греметь отец, его слова обрушивались на меня, словно камнепад. Я не выдержал, вся ярость, все унижение, весь стыд вскипели в груди.
Подойдя ближе, я взглянул отцу прямо в глаза, пытаясь показать всю глубину своего отчаяния, всю силу своей ненависти.
– Я не имею права терпеть удары от других. Это не только правила нашего клана, но и мои собственные, ясно? Этот ублюдок ударил меня, и я сделал то же самое. То, что эта сука приехала туда только её проблемы. Вся семья Андерсон сдохнет от моих рук, если я захочу, понятно? – выплюнул я эти слова, словно яд, желая причинить как можно больше боли.
С этими словами я развернулся и ушел в свою комнату, злясь на всю эту ситуацию, на свою слабость, на свою беспомощность. Зайдя внутрь, я с силой швырнул стул в стену, наблюдая, как он разлетается на куски. Все, что лежало на столе, полетело на пол, разбиваясь и рассыпаясь в мелкую крошку. Я навис над столом, тяжело дыша, пытаясь унять дрожь в руках. Перед глазами, словно наваждение, вспыхнула Дарсия, её торжествующая улыбка, её презрительный взгляд. Вновь во мне проснулось дикое, иррациональное желание убить её прямо сейчас, стереть с лица земли, уничтожить. Выйдя из комнаты, я пошел по коридору, желая как можно скорее вырваться на улицу, вдохнуть свежий воздух, хоть на мгновение забыть обо всем произошедшем.
– Дэмиан – полная копия Теодоро, Андреа. Я не могу больше, с каждым разом его диагноз становится хуже! За все это время он разломал столько вещей, убил на ринге столько людей – становится страшно! – с неподдельным переживанием говорила мама, когда я невольно остановился, чтобы послушать их разговор, подслушать тайну, которую от меня скрывали.
– Я ничего не могу с этим поделать, Лия. Сын давно отказался от лечения, я не могу привести его насильно! – ответил отец, и мои кулаки непроизвольно сжались, ногти впились в ладони, оставляя болезненные следы.
Я отказался, потому что свято верил, что могу контролировать себя, сдерживать свою ярость, управлять своими импульсами. Я ошибался.
– Кассио пытается организовать разговор с Теодоро, но мой брат даже не пытается найти связь со мной. Мне больно, Андреа. Из-за нашей ссоры с Тео страдает мой сын.
Внутри вдруг что-то кольнуло, словно острая игла пронзила самое сердце. Неожиданно я почувствовал укол вины, стыда и сожаления. Я закрыл глаза, пытаясь хоть немного прийти в себя, и наконец нашел в себе силы уйти, не дослушав этот мучительный разговор. Сев в машину, я откинулся на спинку сиденья, снова прикрыв глаза, позволяя воспоминаниям терзать мою душу.
Я прижался спиной к холодной стене, отчаянно пытаясь раствориться в блеклых обоях с цветочными мотивами, будто это могло защитить меня от надвигающейся катастрофы, от жуткой правды, которая вот-вот должна была обрушиться на меня. Сердце колотилось в груди, как пойманная в клетку птица, отчаянно рвущаяся на свободу. Каждый удар отдавался в висках, оглушал, парализовывал, лишая возможности думать. Ноги словно приросли к полу, не давая мне убежать, спрятаться, исчезнуть.
Вдруг голос мамы взмыл вверх, достиг оглушительного крещендо, пронзая тишину, как удар ножа. Я услышал звон разбитого стекла. Ваза? Любимая ваза мамы, старинная, из тончайшего фарфора, которую она так берегла, вытирала с неё пылинки, относилась к ней с особой нежностью? Я зажмурился, и воображение нарисовало ужасные картины: осколки, кровь, слезы, хаос. Воздух словно загустел, наполнился электрическим напряжением, предвещая бурю.