– Проваливай отсюда! – заорала мама, её голос дрожал от ярости и отчаяния. Я закрыл уши руками, стараясь не слышать этот ужасный, пропитанный болью крик.
– Дай мне увидеть своих племянников, и я уйду, – потребовал в ответ дядя Тео, его голос звучал хрипло и угрожающе. Я услышал резкий хлопок, звук пощечины.
Мама ударила его, отчего ссора, и без того накаленная до предела, разгоралась с бешеной скоростью. Я повернул голову, надеясь, что никто меня не видит, что я невидимка, способный избежать гнева бушующей стихии.
– Ты выбрал жить своей жизнью, так уходи! Наркота убьёт тебя быстрее, чем ты успеешь осознать, что наделал. Ты напугал Ариану одним своим видом, она третий день плачет и переживает!
Слова отдавались эхом внутри меня, пробуждая смутное беспокойство, предчувствие беды. Мой детский мир, наивный и беззаботный, не мог осознать, что происходит, почему мама кричит на дядю, почему она так напугана. Я никогда не видел его часто, он приходил к маме лишь тогда, когда у него были какие-то серьезные проблемы, просил у неё помощи. Его глаза никогда не выражали заинтересованности во мне, я чувствовал себя ненужным, лишним в его жизни.
– Я объясню все Ариане, Дэмиану и Адамо, Лия! Они дети, они не осознают всего происходящего, они маленькие, блядь! – яростно орал дядя, и я услышал глухой стук, звук падающего тела.
Мама вскрикнула от боли. Я хотел выскочить из своего укрытия, вступиться за неё, но не мог пошевелиться, словно кто-то приковал меня к месту невидимыми цепями.
– И отдай мне мою наркоту. Если ты сейчас этого не сделаешь, я взорву к чертям этот дом вместе со всеми вами, – продолжал кричать Теодоро, его голос звучал безумно. Я округлил глаза от ужаса.
Наркотики. Я слышал это слово от папы, но он всегда говорил, что мне еще рано знать о таких вещах, что когда придет время, он сам расскажет мне.
– Я сказал, дай сюда!
Голоса перемешались, слились в неразличимый гул. Я слышал, как мама отчаянно пытается вырваться из его хватки. Тень перед дверью вдруг возвысилась, зловеще нависла надо мной. Я забился в угол, сжимаясь от страха, как маленький зверек, загнанный в ловушку. Удар, мама снова кричит, а потом выстрел. Дядя рухнул на пол прямо передо мной, и что-то во мне сломалось, надломилось, погасло.
– Сынок, ты почему здесь сидишь? – Мама подбежала ко мне, её лицо было искажено страхом, на щеке и плече виднелись свежие синяки. Я начал плакать, захлебываясь слезами, и мама крепко обняла меня, пытаясь защитить от ужаса, свидетелем которого я стал.
Тогда я впервые слышал, как кто-то кричит от боли, от отчаяния. До этого дня меня оберегали, пытались оградить от жестокости этого мира. Меня не пытались вырастить нежным, нет, но и не старались с самого детства показывать настоящие реалии жизни, ее темные стороны.
В груди моей зияет провал, огромная, бездонная дыра, холодная и неумолимая, словно арктический ветер, задувший в самое сердце, заморозивший все живое. Это отсутствие. Отсутствие тепла, смеха, крепкого плеча рядом – всего того, что могло бы исходить от него. От Теодоро, моего дяди.
Я был слишком мал, чтобы понять суть их спора, слишком наивен, чтобы осознать глубину их обид. Но одно я знал наверняка: мир, казавшийся таким безопасным и уютным, рухнул. Он рассыпался на мелкие осколки, ранив меня в самое сердце, оставив шрам, который не заживет никогда.
С тех пор я не видел его, не слышал его голоса, не чувствовал его тепла. Он просто исчез из моей жизни, словно его и не было никогда. И в этой пустоте, на месте, где должен был быть он, поселилась тревога, постоянное, гнетущее чувство потери.
Я стал другим: более импульсивным, несдержанным, вспыльчивый. Внутренний вулкан, готовый извергнуться в любой момент, сметая все на своем пути. Мелкие неурядицы превращались в катастрофы. Спокойное течение жизни – в бурный поток, сметающий все на своем пути. Врачи назвали это импульсивным расстройством личности, поставили неутешительный диагноз. Но я знаю, что истинная причина глубже: она прячется в тени той давней ссоры, в боли от потери близкого человека, в ужасе, навсегда поселившемся в моей душе.
Я часто ловлю себя на мысли о нем. Где он сейчас? Что с ним? Думает ли он обо мне? Хочет ли он меня видеть? Миллионы вопросов роятся в голове, не находя ответа, оставляя лишь боль и разочарование.
Иногда я представляю себе наши встречи, воображаю разные сценарии нашей встречи. Я вижу себя, стоящего перед ним лицом к лицу, вижу его удивление, радость, возможно, и разочарование. Я хочу спросить его о многом: о той ссоре, о причинах его ухода, о том, почему он не попытался меня найти, почему он просто исчез из моей жизни.