– Как ты смеешь говорить такое? — его голос стал тише, но от этого только опаснее. – Ты — дочь Джека Андерсона. Его кровь течет в твоих жилах. Ты — часть этой семьи, плоть от плоти нашего клана! — Услышав имя отца, что-то внутри меня, какое-то последнее напряжение, лопнуло. – И сорока дней даже не прошло, как мы предали его земле! Ты должна чтить его память, должна защищать то, что он построил!
– Должна, обязана, нет выбора! — истерически засмеялась я, поворачиваясь к нему с лицом, искаженным болью. – Я устала, Роберт! Ты глухой? Я должна была пристрелить того ублюдка сегодня, но даже в этом я оказалась слабачкой! Я не выбирала себе эту должность, эту вторую личность, этот стальной панцирь! Это вы, все вы, нацепили это на меня! — Мой крик эхом разнесся по кабинету, и на секунду Роберт замер, будто увидел меня впервые.
В его глазах что-то надломилось. Ярость сменилась чем-то худшим — леденящим разочарованием и такой глубокой, немой болью, что мне захотелось отшатнуться.
– Тогда уходи, — произнес он на удивление тихо, и эти два слова прозвучали тише выстрела, но ударили сильнее любой пули. – Если этот груз так тяготит тебя… Если наша семья, наше дело — лишь обуза… Выбирай свою жизнь сама. Уходи.
Воздух вылетел из моих легких. Я стояла, не в силах пошевелиться, не в силах вымолвить слово. Его взгляд, полный ярости, боли и того самого разочарования, прожигал меня насквозь. Я открыла рот, чтобы что-то сказать — что именно, я и сама не знала, — но Роберт уже резко развернулся и стал подниматься по широкой лестнице, каждый его шаг отдавался в тишине дома как приговор.
Оцепенение длилось недолго. Его сменила новая, слепая волна гнева. Я влетела в свою комнату, наскребла в сумку все, что попало под руку: телефон, пачку наличных, запасную обойму и свой верный «Глок», холодный и надежный в ладони. Я выбежала из дома, даже не оглянувшись. Внутри все ныло и кровоточило от невысказанного. Я рванула с места на своем спортивном «Мустанге», оставляя за собой лишь воющий звук мотора и клубы пыли. Слезы — не тихие и печальные, а яростные, горькие от бессилия, злости и всепоглощающей усталости — текли по моим щекам, смешиваясь с дорожной грязью на лице. Цель была одна — самый шумный, самый ослепительный клуб в городе. Забыться. Утонуть в музыке, алкоголе и чужих взглядах, чтобы хотя бы на время перестать быть Дарсией Андерсон, правой рукой дона.
– Почему, блядь, все катится в одно сплошное дерьмо?! — заорала я в пустой салон, швырнув телефон на заднее сиденье с такой силой, что треснул экран.
Я опустила горячий лоб на прохладный кожанный руль, давясь рыданиями, которые не хотела выпускать наружу. И в этот миг судьба, словно насмехаясь, подкинула мне новую проблему. Из узкого переулка, из кромешной темноты, как призрак из самых дурных кошмаров, вынырнул старый, бесформенный «Бьюик» цвета запекшейся крови. Его фары, слепящие и немигающие, резали глаза, а за рулем, в зловещем полумраке, сидел тот, чья ухмылка казалась порождением самого ада. Я вдавила педаль тормоза в пол, почувствовав, как резина воет, срываясь в юз, а сердце колотится в горле, готовое вырваться наружу. Столкновение было неизбежным.
Удар. Оглушительный, сухой треск рвущегося металла, звон бьющегося стекла. Мир накренился, завертелся в безумном калейдоскопе. Меня швырнуло вперед, ремень безопасности болезненно врезался в грудь и ключицу, вышибая последний воздух. На секунду воцарилась тишина, наполненная шипением лопнувшего радиатора и едким запахом бензина.
Я вывалилась из машины, пошатываясь, машинально ощупывая себя — цела, жива. Моя гордость, мой «Мустанг», теперь представлял собой жалкую груду искорёженного железа. Из глубины моих легких вырвался хриплый, истерический смех. Идеальная метафора моей жизни.
– Эй, сука, тебя в детстве не учили, что на дороге есть другие машины?! — оглушительный рёв прорезал ночную тишину.
Я медленно обернулась. Теодоро Миллер. Он стоял, освещенный мигающей аварийкой своего «Бьюика», и казался воплощением самой опасной, непредсказуемой стихии. Его высокий рост, безумный блеск в темных глазах, расслабленная, почти кошачья походка хищника, знающего свою силу — все это заставило меня внутренне сжаться.