– Завтра никто не вспомнит ни этой ночи, ни этого договора, — тихо сказал он, приближаясь. Пространство между нами исчезло. Я чувствовала исходящее от него тепло. Он легко подхватил меня на руки, и я, потеряв всякую волю к сопротивлению, просто закрыла глаза.
***
Утро пришло с сокрушительным похмельем и леденящим ужасом осознания. Я открыла глаза, и незнакомый кессонный потолок поверг меня в панику. Медленно, со стоном перевернувшись на бок, я увидела спящего Теодоро и чуть не вскрикнула.
*Что, черт возьми, я наделала?*
Сердце забилось так, будто хотело выпрыгнуть. Я стащила с ближайшего кресла чью-то — вероятно, его — просторную футболку, натянула ее и, как ошпаренная, выскочила из спальни в холодную, стерильную кухню в стиле хай-тек.
– Господи, что я натворила? Почему я здесь? Как это вообще произошло? — затараторила я, схватившись за раскалывающуюся голову.
– Утро доброе, — раздался спокойный голос с порога. Теодоро, уже одетый в темные брюки и расстегнутую рубашку, прислонился к косяку. – Если в двух словах: ты подписала мирный договор. Весьма щедрый с моей стороны, кстати. Из-за него, между прочим, наш с тобой телефоны трещат от звонков твоего взбешенного брата.
*Роберт убьет меня. Медленно и мучительно.*
Я забегала по кухне, как загнанный зверь в клетке, не зная, что делать. И вдруг услышала его смех — спокойный, даже довольный.
– Чего ты ржешь, кретин? — прошипела я, ощущая, как по щекам разливается жгучий стыд.
Мне было противно до тошноты. А ему — абсолютно все равно. Видимо, для таких, как он, подобные «победы» — обыденность.
– Ладно, слушай сюда! — я ткнула пальцем в воздух в его направлении. – Ты даешь мне мое платье, я иду в душ, ухожу, и мы оба делаем вид, что этой ночи не было. Ясно?
– И никакого… продолжения? — он приподнял бровь с неприкрытым интересом.
– Единственное продолжение, которое ты получишь, — это пуля от Роберта в лоб! — закричала я и, схватив свою сумку, которую он тактично принес и положил на стул, метнулась в сторону, похожую на ванную комнату.
Стыд прожигал меня изнутри, как кислота. Я, лидер, опора, правая рука дона… в постели с тем, кто убивал моих людей. Я предала все. Саму себя. Память отца. И, хуже того, подписала какой-то идиотский договор, не глядя, в состоянии полного помешательства.
Вода душа была ледяной, но я почти не чувствовала холода. Я стояла под струями, сжимая кулаки от ненависти — к себе, к той роковой гонке, к ссоре с братом. Я искала виноватых, цеплялась за оправдания. «Если бы не Роберт…» Но это была ложь. Это был мой выбор. Мой побег. Моя слабость.
Я выскочила из душа, кое-как натянула свое помятое платье и, промокшие волосы рассыпавшись по плечам, тыкнула пальцем в грудь Теодоро, который невозмутимо пил кофе.
– Забудь эту ночь. Забудь этот договор. Между нами никогда не было и не будет ничего, кроме войны.
Я выбежала из его пентхауса, словно из проклятого места. Мой разбитый «Мустанг» завелся с третьей попытки. Я не ехала домой. Я не могла. Я боялась встретить взгляд брата больше, чем дуло пистолета. Я поехала в свою старую, заброшенную квартиру в старом районе — свое тайное убежище, о котором знал лишь один человек.
Телефон в сумке завибрировал. Алекс. Сразу за звонком пришло сообщение:
**Алекс:** Роберт поднял на уши всех. Сказал, если тебя не найдут в течение двух часов, выедет лично. Дарс, если это твое упрямство — прекрати. Он не в себе.
– Сумасшедший, — прошептала я, но знала, что дело не в упрямстве. Дело в том стыде, который мог бы прочесть на моем лице любой, кто посмотрит в мои глаза.
Телефон завибрировал снова.
**Роберт:** Прости. Мы ведь только друг у друга и остались, Дарсия. Пожалуйста, вернись домой.
Слезы снова навернулись на глаза. «Прости», — беззвучно прошептала я и выключила телефон.
Квартира пахла пылью и забвением. Я включила телефон лишь спустя час.
**Алекс:** Он рыщет как раненый зверь. Поверь, ему сейчас любая прививка от бешенства не поможет.
**Дарсия:** Не ищите. Вернусь, когда буду готова.
Боже, я прячусь от собственного брата. Я опустилась на запыленный диван и закрыла лицо руками.
**Алекс:** Клянусь, Дарсия, если узнаю, где ты — приду и придушу тебя своими руками за эти нервы.
Я снова выключила телефон. Тишина квартиры давила. «Ну и влипла ты, дура, — тихо сказала я себе, потирая виски. — Влипла по уши».
Светлая сторона разума шептала: «Скажи Роберту. Он твой брат. Он поймет, защитит. Миллер за все ответит». Но темная, полная страха, отвечала: «Он никогда не поймет. Он увидит в тебе только предательство. Слабость. Позор для имени Андерсонов».
Решение было принять не суждено. С оглушительным грохотом, от которого содрогнулись стены, входная дверь слетела с петель. Я вскочила, инстинктивно приняв оборонительную позу.
Роберт никогда не бил меня. Никогда. Но сейчас в дверном проеме стоял не мой брат. Это был незнакомец, искаженный чистым, неконтролируемым гневом. Его глаза были красными от бессонницы и ярости.
– Дарсия, блядь! — его крик был оглушителен. – Объясни мне, что за идиотская игра?! Я обыскал весь город! Я как уборщик ищу потерявшегося ребенка в торговом центре! Ты хоть на секунду думала, что уходить без охраны после вчерашнего — это самоубийство?!
Боль в голове вспыхнула с новой силой. Я вскочила, чтобы быть с ним на одном уровне.
– Во-первых, не ори! — закричала я в ответ. – Во-вторых, я ушла, потому что ты сам этого захотел! Ты загнал меня в угол! Ты в последнее время превратился в бешеную собаку, которая кидается на всех, включая меня!
Он рассмеялся. Это был жуткий, безрадостный звук. Он был на грани, и это было видно по тому, как судорожно сжимались и разжимались его кулаки, как дрожали скулы.
– Всё. Поехали домой. Сейчас же, — это был не просьба, а холодный, стальной приказ.
Я, не говоря ни слова, проскочила мимо него на лестничную площадку. Мы сели в его бронированный «Кайен». В салоне повисла ледяная тишина. Я уставилась в окно, стараясь даже не дышать в его сторону.
Если он в таком состоянии сейчас, что же будет, если он узнает правду о прошлой ночи?
Секрет. Эту ночь нужно похоронить глубоко внутри. Навсегда.