— Иди в дом, блядь! Быстро! — заорал я на нее, когда пули со свистом начали пролетать прямо над нашими головами, впиваясь в стены.
— Если он решил разорвать семейные узы вот так, из-за угла, то я имею полное право в этом участвовать! Не пытайся меня переубедить или остановить! — крикнула в ответ Ариана и, выглянув из-за укрытия, хладнокровно выстрелила какому-то бойцу прямо в голову.
Я перевел взгляд на Адамо. Тот стоял в устойчивой стойке, лицо его было сосредоточено и спокойно, и он методично, без единой тени сомнения, отправлял в небытие каждого, кто попадал в его прицел.
— Ну же, племянник, не зевай, стреляй! — услышал я насмешливый голос сзади и резко обернулся.
Гнев накатил на меня с новой, невиданной силой. В голове зазвучал звон, и мир сузился до ринга, где есть только я и противник. Без тени жалости или раздумий я нанес сокрушительный удар, ломая челюсть Теодоро. Он захрипел и рухнул на землю. Я накрыл его своим телом и начал бить, бить локтем в лицо снова и снова, чувствуя, как кости хрустят под ударами.
Это — за все слезы моей матери. Это — за сдерживаемую ярость моего отца.
Я не останавливался, продолжая избивать его, а потом поднялся на ноги. Резко пнул его ногой в ребра, услышав глухой треск, и переключился на его людей. Пули из моего пистолета летели точно в грудные клетки, и с каждым выстрелом я чувствовал, как внутри меня бурлит и растет та самая черная, всепоглощающая злость, которую я так долго сдерживал.
— Адамо! — вдруг раздался пронзительный, полный ужаса крик матери.
Я обернулся и увидел, как мой брат стоит над поднявшимся Камилем, направив ему прямо в лоб дуло своего пистолета. А в нескольких шагах от них, шатаясь, стоял Теодоро. И дуло его оружия было направлено прямо на Адамо. В тот миг леденящий, абсолютный страх сковал все мое тело, парализовал волю.
Если он выстрелит в него, я умру. Умру вместе со своим братом, в этот же миг. Во мне не останется ничего живого.
— Адамо, отойди от него! Немедленно! — снова закричала мать, и ее крик заставил меня действовать.
Я ударил прикладом позади стоящего ублюдка, который целился в меня. Раздался выстрел. Я увидел, как тело моего брата вдруг обмякло и медленно, почти невесомо, рухнуло на асфальт. Теодоро с Камилем начали отступать к своим машинам, и в этот момент показалось, будто весь мир замер в неестественной, жуткой тишине. Душераздирающий, нечеловеческий крик моей мамы пронзил эту тишину, словно острый нож разрезая плоть. Я видел, как отец бросился к Адамо и упал на колени рядом с его телом. Я стоял, словно вкопанный, превратившись в статую, слыша отдаленные, смешанные в какофонию голоса дяди Кассио, Симона, матери. Все смешалось в единый гул. Я медленно, как во сне, направился туда, где уже столпилась наша семья, образуя плотное кольцо.
Тело. Окровавленное, бездыханное. Мой брат лежал с закрытыми глазами, не двигаясь, и в его позе не было ни капли привычной ему силы.
— Сынок, пожалуйста, открой глаза… Не умирай, прошу тебя!
— Адамо, брат, ну же, прошу тебя, вставай! Вставай, это приказ!
Крики и мольбы звучали отовсюду, я пытался понять, сон ли это, кошмар, от которого вот-вот проснешься в холодном поту. Снова истошный, сорванный крик мамы — я видел, как она обеими руками вцепилась в окровавленную футболку Адамо, тряся его, словно пытаясь разбудить ото сна. Ее лицо было залито слезами, а голос стал сиплым, казалось, она уже сорвала его до хрипоты.
— Боже, пожалуйста, нет! Нет! — снова вырвался у нее крик, полный такого отчаяния, что сердце готово было разорваться.
Ее материнское сердце разрывалось на части прямо сейчас, на моих глазах, ведь так? Я видел, как Ариана, бледная как полотно, отступила в сторону. Ее лицо было мокрым от слез, она дышала прерывисто, судорожно, словно не могла вдохнуть. Я почувствовал, будто на мою грудь положили тяжеленную бетонную плиту. Будто я впитываю в себя всю боль, весь ужас, который испытывала Ари, и начал задыхаться, теряя кислород. Я почувствовал чьи-то сильные руки на своих плечах, кто-то тряс меня, и по низкому, напряженному голосу понял, что это дядя Симон.
— Дэмиан, приди в себя! Слышишь меня? Очнись! — орал дядя прямо в ухо, пытаясь разжать мои пальцы и забрать что-то из рук.
Только когда я опустил голову и посмотрел вниз, я понял, что до боли сжимаю в ладони клинок ножа, так сильно, что лезвие впилось мне в кожу, и темная кровь медленно капала из кулака на землю, оставляя маленькие, почти черные пятна.
***
День похорон. Сегодня здесь, на кладбище, собрались все, кто хоть как-то знал моего брата и нашу семью. Представители враждующих кланов, те, с кем у нас когда-то был заключен хрупкий мир или нейтралитет, простые знакомые. Абсолютно все приехали, чтобы выразить формальные соболезнования, поклониться гробу и посмотреть в глаза нашему горю.