Месть — это не взрыв. Это медленный, методичный, всепроникающий холод. Это лёд, который я по капле буду впускать в самый фундамент его благополучного мира, подтачивая опоры, пока всё не рухнет под тяжестью собственного беззвучного крика, который так и не будет услышан.
— Я начинаю, брат, — прошептал я в ледяную тишину комнаты. — Спи спокойно. И пусть снятся тебе наши озёра и смех. Скоро и им захочется спать вечным сном. Но у них… у них это просто не получится.
Глава 9. Церемония расплаты.
Дарсия Андерсон
Триумф. Он всегда был для меня на первом месте, единственной целью, о которой я думала без перерыва. Он был неотъемлемой частью моей жизни, и я знала, что когда-нибудь он поглотит меня целиком. Я знала это, но всё равно мечтала, чтобы это случилось. Я понимала, что возможно в тот самый злосчастный день, когда я наконец отомщу, моё тело окажется в гробу. Но это меня нисколько не пугало, ведь я была уверена, что на небе меня ждут люди, которые любят меня.
Я собиралась на свадьбу. Казалось бы, к тем, кто должен был быть моим врагом. Но всё изменилось. После смерти Адамо Романо, после того как Миллер официально подтвердил разрыв их мира, Роберт взял Теодоро под своё крыло и подписал с ним мирный договор. В жизни Теодоро всё наладилось: у него появилась девушка, и сегодня мы были приглашены на их свадьбу.
— Дарсия, ты готова? — раздался за дверью голос Роберта, сопровождаемый мягким стуком.
— Почти, подождите немного! — ответила я, беря в руки серебряное кольцо.
Надев его на палец, я повернулась к комоду, вынула оттуда тонкий клинок и ловко упрятала его в специальное гнездо в каблуке. Выходя из комнаты, я улыбнулась братьям, которые стояли в ожидании так, будто ждали меня не полчаса, а целую вечность. Мы выехали. Я знала, что свадьбы в Русской братве всегда были сногсшибательными, с размахом, где каждая деталь кричала о роскоши.
Когда мы подъехали, нас у ворот встретили охранники. Их взгляды были холодны и оценивающи.
— Клан? — бросил один из них, сверкнув глазами.
— Мара Сальватруча, — с невозмутимой гордостью ответил Роберт, и перед нами немедленно расступились.
До начала церемонии невесту видеть не полагалось, поэтому я отошла чуть в сторону, в тень арок, увитых плющом. Роберт с Алексом осматривали территорию с такой сосредоточенностью, будто мы были не на празднике, а на вражеской территории, где каждая тень таила угрозу.
— Добрый день, Мара, — знакомый голос прозвучал у меня за спиной.
Я обернулась. Передо мной стоял Камиль с той самой глупой, наигранной улыбкой на лице. Он протянул руку для приветствия, и я, конечно же, пожала её — холодно, едва касаясь пальцами.
— Надеюсь, не вы сегодня станете инициаторами проблем на этой свадьбе? — осторожно, почти нежно произнёс он, но его улыбка стала вдруг хищной и острой. — Говорят, голова с плеч в таких случаях падает легко.
— Мы сегодня всего лишь наблюдатели, не переживай, — парировала я, ощущая, как по спине пробежал холодок.
Камиль лишь кивнул и растворился в нарядной толпе, как будто его и не было. Выбор напитков у стойки бара казался теперь лучшим прикрытием. Роберт приблизился ко мне, и я подняла на него взгляд.
— Это был флирт или мне показалось? — тихо спросил он, не меняя выражения лица.
— Это была угроза, придурок, — рассмеялась я в ответ, и углы его губ дрогнули в короткой улыбке.
Я наблюдала, как Камиль теряется среди гостей, его безупречный костюм сливался с десятками других, но осанка, эта гордая выправка хозяина, безошибочно выдавала в нём того, кто держит нити. Его угроза была изящной, обёрнутой в светские любезности, но я почувствовала знакомый холодок азарта вдоль позвоночника. Игра началась. Настоящая игра, где ставки — жизни.
— Наблюдатели, — фыркнул Алекс, подходя с двумя бокалами шампанского. Один он протянул мне. — Только с таким каменным лицом, Роберт, мы больше смахиваем на следователей, прибывших на место преступления.
— Мы здесь, чтобы праздновать мир, — сухо напомнил старший брат, но его глаза, острые и всевидящие, как скальпель, продолжали метаться по периметру, выхватывая лица, жесты, намёки. — И чтобы убедиться, что этот мир никто не решит нарушить.
Я сделала небольшой глоток, чувствуя, как игривые пузырьки щекочут горло. «Мир». Какое странное, хрупкое слово. Оно не означало забвения. Оно означало лишь временное перемирие, натянутое, как струна, готовое лопнуть под тяжестью невысказанных обид и неоплаченных кровавых долгов. Нож, надежно спрятанный в каблуке, был тому живым подтверждением — старая привычка, от которой я не могла и не хотела избавляться. Моя последняя броня, моя уверенность.