Глава 10. До тла.
ДЭМИАН РОМАНО
Я жаждал эмоций. Страстно, до боли в груди, желал тех самых искренних, неконтролируемых всплесков жизни, которые не замутнены химическим спокойствием. Ту самую, кто покажет их мне, не перекрывая кислород таблетками. С тех пор, как умер Адамо, мой мир сузился до размеров аптечки. Диагноз, долгие годы дремавший в глубине сознания, проснулся с яростью раненого зверя. И снова эти маленькие белые кружочки стали моими верными, бесчувственными спутниками. Но я бунтовал. Я не хотел прятаться. Не желал скрывать свою сущность под маской благополучного безразличия. И всё же я понимал — без прикрытия ущерб будет колоссальным. Поэтому я и выбрал её. Ту, что не умела и не хотела скрывать ничего. Ни себя, ни свой безумный, пылающий внутренний мир.
— Сколько раз мне ещё повторять, что Ариана просто свернёт ей шею, когда вернётся? — раздражённо спросила Айла, наблюдая, как я поправляю манжет рубашки.
Я лишь фыркнул, отводя взгляд в окно, где начинал сгущаться вечер.
— А сколько раз мне говорить, что мне сейчас глубоко наплевать на мнение Ари? Она разбирается с Робертом и появится здесь не скоро. Мне нужно позвонить отцу, узнать, как у них дела, — парировал я, уже набирая знакомый номер.
Из комнаты донёсся очередной оглушительный грохот, за которым последовало смачное проклятие. Уголок моего рта дрогнул. Таблетки всё ещё действовали, сглаживая острые углы, и эта мысль приносила странное, гнетущее успокоение. В трубке послышались гудки, и вот — знакомый, твёрдый голос.
— Да, Дэмиан.
— Как вы? Никто не пострадал? Как мама? — выпалил я, и в ответ услышал довольный голос отца Сицилии.
— Всё прошло просто идеально, сынок. Ни царапины. Лия чувствует себя гораздо легче, — сообщил он, и по его тону я понял, что операция была чистой.
Я позволил себе лёгкую, почти неуловимую улыбку. В крупных делах отец всегда действовал с хирургической точностью и холодным расчётом. И да, сейчас я испытывал почти детскую радость от того, что место, где должна была свершиться чья-то свадьба, теперь напоминало выжженное поле боя.
Закончив разговор, я медленно направился к источнику шума. За дверью, казалось, бушевала стихия. Я вошёл — и в тот же миг рядом с моей головой со свистом просвистел нож, вонзившись в косяк. Дарсия стояла посреди комнаты, превращённой в руины. Её взгляд был безумен, а всё тело, казалось, вибрировало от неукротимой энергии, направленной на меня.
— Отпусти меня домой, урод! — закричала она, набрасываясь и впиваясь пальцами в мой воротник.
Её колено резко ушло вверх, нацеливаясь в пах, но я успел отклониться. Однако следующий удар, жёсткий кулак, всё же достиг цели, резко врезавшись мне в челюсть. Волна слепой, животной злости накатила мгновенно. Я не стал её сдерживать. Моя рука молниеносно схватила её за запястье, и я с силой скрутил его, заставляя её вскрикнуть.
— Чёртово дерьмо! — вырвалось у неё, но я не ослаблял хватки.
— Перестань орать как истеричка, — холодно процедил я. — Если посмеешь сделать это ещё раз, я сломаю тебе руку.
— Я — Дарсия Андерсон, — прошипела она, не моргнув глазом. — И не надейся, что я смирюсь с этим похищением. Я разнесу эту квартиру в щепки, но выберусь отсюда. Ясно?
— Ясно, — ответил я сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как её хрупкие кости похрустывают под моими пальцами. — Прекрасно ясно. Ты — Дарсия Андерсон. А я — Дэмиан Романо. И это — моя территория. Можешь пытаться всё перевернуть. Но сначала ты выдохнешься, обломаешь себе всё, обо что только можно, а в итоге мы снова окажемся здесь, в этой самой точке.
Я резко толкнул её от себя. Не со всей силы, но достаточно, чтобы она отлетела к кровати и грузно осела на пол. Она приземлилась, сгруппировавшись, как раненая пантера, но её взгляд не отпускал меня. В нём не было и тени страха. Только чистая, концентрированная ярость. Она дышала ею, как огнём.
— Ты хотел эмоций? — выдохнула она, потирая покрасневшее запястье. Голос её стал тише, но в нём появилась новая, леденящая опасность. — Получай. Гнев. Отвращение. Желание перерезать тебе глотку. Достаточно честно? Или тебе нужны ещё и слёзы? Их не будет. Никогда.
«Желание перерезать тебе глотку». Эти слова повисли в воздухе густым, тяжёлым маревом. В своей откровенности они были зеркальным отражением моего собственного хаоса. Извращённая, пугающая симметрия.
Я медленно провёл языком по внутренней стороне щеки, ощутив солоноватый привкус крови. Не её. Моей. Она рассекла мне губу.