— Отойди от окна, — повторил я, но она лишь молчала, крутя окровавленный клинок в пальцах.
Сдавленное бешенство требовало выхода. Я выхватил телефон и набрал Ариану.
— Чего тебе? Я занята, — её голос прозвучал через пару секунд, отрывисто и сердито.
— Отпусти Роберта и срочно приезжай домой, — выпалил я. Дарсия усмехнулась, и в её улыбке была горькая победа.
Пока Ариана молчала в трубке, я стремительно рванулся к окну, схватил Дарсию за горло и прижал к разбитому проёму. Её глаза расширились от нехватки воздуха. Мы балансировали на самой грани, и я отдавал себе отчёт — одно неверное движение, и нас обоих ждёт падение.
— Ну же, дорогой, — хрипло прошептала она с безумной улыбкой. — Столкни. Чтобы я оказалась там же, где и твой брат.
И в этот миг почва ушла у меня из-под ног. Не в буквальном смысле. Что-то внутри надломилось, перевернулось. Это был не вызов. Это было зеркало, поднесённое так близко, что я увидел в нём не её — а себя. Себя, готового толкнуть. Себя, для которого чужая жизнь превратилась в разменную монету в жалкой попытке… чего? Что я пытался доказать? Что чувствую? Что я не Адамо, который ушёл тихо, оставив после себя лишь безмолвный вакуум?
Она кашлянула, и мои пальцы наконец разжались. Она откатилась от меня, села среди осколков, обхватив шею. На её ладони, всё ещё сжимавшей нож, алела свежая рана. Моя спина горела, но знакомая тяжесть таблеток превращала острую боль в далёкий, приглушённый гул.
— Какого чёрта?! — Голос Арианы, резкий как удар хлыста, разрезал тишину. Она застыла в дверях, её взгляд сканировал картину разрушения: разбитое окно, осколки, мы оба — избитые, окровавленные и немые.
Её глаза метнулись от меня к Дарсии, к ножу в её руке. Я видел, как напряглись мышцы на её скулах.
— Я просила разобраться со своими проблемами, а не создавать мне новых, Дэм, — её голос был низким, насыщенным опасностью. — Объяснись. Сейчас.
— Я и есть та проблема, которую он сам себе создал, — хрипло выдавила Дарсия, вытирая кровь с подбородка. — Где мой брат?
— С ним всё в порядке! — Ариана выдохнула, её нервы явно были на пределе. — Вы, ублюдки, решили тут друг друга порешить? Отведи её, блядь, домой! Если у кого-то из вас хоть один перелом — добью собственными руками!
Я поднялся с пола. Резкая боль пронзила спину, но я, стиснув зубы, наклонился, чтобы подхватить Дарсию.
— Не трогай меня, — прошипела она, отшатываясь. В голове пронеслось: «Гордая, чёртова чертовка».
Она отпрянула от моей руки, будто от огня. В её глазах, ещё недавно полных решимости, теперь читалась лишь животная усталость и опустошение. Но гордость — эта проклятая, несгибаемая гордость — держала её спину прямой даже сейчас.
— Сама, — буркнула она, шатаясь, поднялась на ноги.
Ариана стояла, скрестив руки. Её молчание было красноречивее любой брани. Она смотрела на меня так, будто видела впервые. Не брата, не союзника, а незнакомца — опасного и неуправляемого. Этот взгляд жёг сильнее стекла в спине.
— Иди, — бросил я Дарсии, кивнув в сторону двери. Голос звучал чужим. — Ванная. Зелёная коробка в шкафчике. Обработай руку.
Она не ответила. Лишь бросила последний взгляд — на окно, на кровь, на меня — и, прижимая рану к груди, пошатываясь, вышла.
Как только дверь в её комнату прикрылась, Ариана взорвалась. Она приблизилась так, что я чувствовал её гневное дыхание.
— Какого, блядь, чёрта?! Что она забыла в моей квартире? Почему именно здесь? Кто начал этот цирк? Что ты вообще от неё хочешь?! — её крик бился о стены.
Я был на взводе. Всё, что копилось неделями, рвалось наружу. Её голос лишь подливал масла в огонь. Я боялся, что в порыве могу причинить ей боль, и поэтому начал метаться по комнате, пытаясь остыть.
— Заткнись, блядь! — рявкнул я и в ярости ударил кулаком по стене.
— Нет, сука, не заткнусь! Ты заебал думать только о себе! Действовать, не думая о последствиях! Хоть раз мог бы подумать о других? О том, что будет после твоего очередного идиотского поступка?! — её крик достиг крещендо.
Дыхание сперло, сердце колотилось о рёбра. Я подошёл к массивному стеллажу и со всей силы опрокинул его. Книги, папки, безделушки — всё полетело на пол с оглушительным грохотом.
— Заткнись, я сказал! — проревел я, надвигаясь на неё.
— Ударь! Попробуй ударить меня — тогда и заткнусь!
Я фыркнул, пытаясь совладать с трясущимися руками, но тщетно. Кулак снова обрушился на стену, и костяшки превратились в кровавое месиво. Ариана смотрела на меня — и вдруг в её чертах я с болезненной ясностью увидел мать. Точную копию в момент самого горького разочарования.
— Свали отсюда, — прошипел я, указывая на дверь.
Она хотела что-то сказать, но я не выдержал, резко толкнул её плечом. Она отлетела к стене, споткнулась и упала, смотря на меня со смесью боли и презрения.