Я резко откинула одеяло в сторону. Тело отозвалось тупой, ноющей болью, протестуя против каждого движения. Это были отголоски падения, борьбы на балконе, того всепоглощающего отчаяния, которое толкнуло меня в пустоту. Каждый мускул ныл, напоминая о том, как близко я была к краю. Но где-то глубоко внутри, под слоями липкого страха и свинцовой усталости, всё ещё тлел маленький уголек. Уголек ярости. Но теперь это была не та истеричная, слепая ярость, что толкнула меня на безумный поступок. Теперь это было холодное, собранное пламя. Они оборвали жизнь своего кузена — это их горе и их вина. Они пытаются оборвать мою — это мое дело и моя война. А я… я всего лишь хотела домой. В тот самый дом, где любят без слов. И это желание было сильнее страха.
Я бесшумно поднялась с кровати и на цыпочках подкралась к двери. Приложила ухо к холодной, лакированной поверхности дерева. Ни звука. Ни шагов, ни голосов, ни даже привычного гула вентиляции. Тишина, звенящая и глухая. Но я знала наверняка: где-то там, в недрах этого огромного дома, был он. Дэмиан. Или Кейн. Или Айла с её вечно оценивающим взглядом. Они где-то рядом, пьют кофе, обсуждают свои планы, возможно, даже смеются. А я здесь — в тюрьме с бархатными стенами и дорогим постельным бельем. Но сути это не меняет. Это тюрьма.
Надо думать. Не как испуганная девочка, которую швыряет из стороны в сторону. А как они. Холодно, расчетливо, прагматично.
Я вернулась к тумбе и взяла стакан с водой. Сделала несколько маленьких, осторожных глотков, позволяя живительной влаге смыть противный привкус страха с губ и прояснить сознание. Потом мой взгляд упал на тарелку с мясом. Не есть. Исследовать. Словно улику с места преступления.
Я взяла вилку. Обычная столовая вилка из нержавейки, с тремя крепкими, чуть загнутыми зубцами. Тяжелая, увесистая. Не оружие, конечно, но... инструмент. Потенциальная возможность. Я быстро, стараясь не шуметь, спрятала её в глубокий карман своего пиджака. Металл приятно холодил бедро через тонкую ткань.
План рождался обрывочный, с огромными дырами, как старая, изъеденная молью ткань. Он был ненадежным, глупым и опасным. Но это был план. А любой план лучше, чем тупое ожидание. Ждать — значит смириться, сложить лапки и позволить им делать со мной всё, что они захотят. А смирение — это смерть. Только медленная, в роскошных апартаментах, под звуки собственного плача.
Я снова подошла к двери, на этот раз не крадучись, а уверенным, твёрдым шагом. Глубоко вздохнула, собирая остатки самообладания в кулак, и постучала. Не слабо и робко, как просят о милости, а настойчиво, требовательно. Тук-тук-тук. Минуту ничего не происходило. Тишина давила на уши. Я уже подумала, что они решили меня игнорировать, когда за дверью послышались шаги.
Дверь распахнулась. На пороге стоял Кейн. Фартука уже не было, только простая черная футболка и джинсы. Брови его были нахмурены, во взгляде читалось откровенное раздражение пополам с любопытством.
— Что еще? — бросил он.
Я посмотрела ему прямо в глаза. Из моего взгляда исчезло презрение, ушла истерика. Осталась только ледяная, спокойная решимость. Глаза в глаза. Словно мы были равны.
— Мясо холодное, — произнесла я ровным, почти бесстрастным тоном. Голос не дрожал. — И я хочу принять душ. Настоящий, с горячей водой, а не это жалкое обтирание у раковины, на которое вы меня обрекли. Или вы хотите, чтобы ваша драгоценная заложница, которая вам зачем-то нужна «целой», умерла от заражения крови из-за этих царапин?
Я слегка приподняла руку, демонстрируя ссадины, оставленные ветками во время падения.
Кейн молча изучал меня. Я видела, как в его глазах промелькнуло подозрение, смешанное с откровенной досадой. Он явно ожидал продолжения банкета — новой истерики, слез, попыток выцарапать ему глаза или броситься на него с кулаками. Он не ожидал этого спокойного, почти делового ультиматума от человека, который всего полчаса назад орал благим матом.
— Душ, — наконец протянул он, задумчиво почесывая затылок. — Ладно. Уговорила. Но без фокусов. Быстро помылась — и обратно. Поняла?
Я лишь чуть склонила голову набок, изобразив некое подобие покорности.
— Сделать что-то предосудительное, Кейн? — в моем голосе проскользнула легкая, едва уловимая ирония. — Вы же здесь всё предусмотрели. Каждую мелочь. От прочности замков до температуры мяса.