— Дура, — прорычал он, и в его голосе я не услышала злобы — только какую-то невероятную, выматывающую усталость и раздражение. — Ты хоть понимаешь, что могла свернуть себе шею, идиотка?
Я с трудом приподнялась на локтях и, собрав последние силы, плюнула в его сторону. Плевок получился жалким, слабым, едва долетел до его ног. Но это был протест. Последнее, на что я была способна.
Кейн усмехнулся — коротко, беззвучно, скорее движением губ, и вышел. Тяжелая дверь захлопнулась, и в замке с металлическим лязгом повернулся ключ. Затем я услышала другой, еще более страшный звук — скрежет железа. Это они прикручивали снаружи дополнительный засов. Намертво. Теперь я была заперта не просто в комнате, а в каменном мешке.
И тут меня прорвало. Слезы, которые я сдерживала так долго, хлынули наружу неудержимым, соленым потоком. Я вскочила на ноги, но тут же покачнулась и упала на пол. Слабость была всепоглощающей.
— Что. Вам. Нужно?! — заорала я, задыхаясь от собственных рыданий. Голос срывался на хрип. — Что вам нужно от меня, ублюдки?! Скажите! Я убью вас! Слышите? Я сожгу этот дом дотла вместе с вами и сдохну сама, но вы пожалеете! — я кричала до тех пор, пока не заболело горло, пока не перехватило дыхание. А потом силы оставили меня, и я просто рухнула на колени, уткнувшись лбом в холодный кафель.
Я была до жути устала. Ноги не слушались, в голове шумело, как после удара. Я просто физически не могла больше стоять. Где-то за дверью, в коридоре, я различала голоса: холодный, отточенный голос Айлы, низкий, рычащий бас Дэмиана, усталый говор Кейна и еще чей-то, незнакомый, возможно, Айлы. Они громко о чем-то спорили, обсуждали меня, но слова сливались в неразборчивый гул.
А потом слезы высохли так же внезапно, как и начались. Они оставили на щеках лишь стянутые, соленые дорожки и странную пустоту внутри — хрустальную, звенящую тишину после бури. Тишина после собственного крика оглушала похлеще любого шума. Я сидела на холодном полу, прислонившись спиной к шершавой стене, и прислушивалась. Сквозь дерево двери до меня долетали лишь обрывки их разговора — острые осколки чужой жизни.
«...слишком много риска...» — голос Айлы, режущий слух своей холодной отточенностью.
«...должны были это предвидеть! Она же психованная!» — рычал Дэмиан, и в его голосе впервые проскользнули настоящие эмоции — злость на самого себя.
А потом низкий, усталый бас Кейна, который заставил меня замереть: «Она не думает о том, что терять. У неё нет этого тормоза. Это самое опасное, что может быть».
Я замерла. Осознание пришло внезапно, как вспышка молнии в ночном небе. Они боятся. Не меня лично, не моих слабых кулаков. Они боятся последствий. Моего непредсказуемого, тотального отчаяния человека, которому нечего терять. Я была для них не просто разменной пешкой, которую можно двигать по доске. Я была живой гранатой с выдернутой чекой, занесенной в их уютный, хорошо охраняемый дом. И они не знали, как меня обезвредить. Именно это осознание и стало моим новым, самым мощным оружием. Не тупая вилка, не глупый побег через окно. Моим оружием было их собственное представление обо мне. Испуганная, загнанная в угол девочка. Истеричка, бросающаяся с балконов. Жертва. Пусть так и думают. Пусть успокоятся на этом.
План, который начал рождаться в моей голове сейчас, был иным. Не тупой побег от них. Это тупик. Нужно бежать сквозь них. Использовать их же силу, их жестокие правила, их самоуверенность против них самих. Стать для них проблемой, которую невозможно решить простым нажатием на курок.
Шаги за дверью стихли. Спор, видимо, закончился, и они приняли какое-то решение. Ключ снова щелкнул в замке. Дверь открылась, впуская в мое убежище узкую полосу света из коридора. В проеме стоял Дэмиан. Не Кейн, не Айла. Главарь. Лицо — каменная маска, но в глазах — та самая оценка, холодный расчет, которого я теперь ждала.
Я не стала вскакивать. Не закричала. Я просто подняла на него взгляд. Не испуганный, не вызывающий. Пустой. Бездонный. Как после бури, когда уже не осталось ни страха, ни злости, только ледяная безмолвная решимость.
— Успокоилась? — спросил он. Голос был ровным, без интонаций.
Я не отвечала. Просто смотрела сквозь него, будто он был не человеком из плоти и крови, а проекцией на стене. Пустота в моем взгляде была намеренной, искусственной, но она сработала. Его бровь едва заметно дрогнула — микроскопическая трещина в гранитной маске. Он ожидал истерики, молчаливой ненависти, рыданий. Не этого… ничего.