Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас проломит рёбра и вырвется наружу. Разум метался в черепной коробке, ища выход, лазейку, любую возможность спасти всех. Но выходов не было. Только пропасть. Чёрная, глубокая, бездонная пропасть. И на дне её — смерть Роберта. Я видела, как он закусил губу, пытаясь не закричать от боли.
«Прикажи ему отпустить Айлу».
Это была не просьба. Это был ультиматум. Цена — его доверие ко мне. Его вера в то, что я выберу семью. Всегда. Что бы ни случилось. Но если я прикажу… Роберт послушает. Он отпустит Айлу. И мы окажемся здесь, в ловушке, втроём против пятерых вооружённых до зубов, готовых на всё людей. И Дэмиан… он не отпустит меня. Ни за что. Я видела это в его глазах. Тёмное пламя горело в них, пожирая рассудок. Война была объявлена окончательно, и я стала главным трофеем, разменной монетой, козырем в этой кровавой игре. Отпустить меня сейчас для него означало проявить слабость. А Романо не были слабыми. Никогда.
Но если я не скажу… Роберт умрёт. Прямо здесь, на моих глазах. Из-за меня. Из-за того, что я ввязалась в это дерьмо. Эта мысль была невыносимее физической боли.
Горло сжал спазм. Я заставила себя поднять взгляд на брата. Его глаза, такие же зелёные, как у меня, встретились с моими сквозь заполненную людьми комнату. В них не было страха. Только нечеловеческая ярость. И… понимание. Он видел ту же дилемму, что и я. И он уже принял для себя решение.
— Не смей, — прошептал он одними губами, едва шевеля ими, но я прочитала это слово отчётливо. — Не смей отдавать им себя, Дарси.
— Ну что, принцесса? — голос Дэмиана прозвучал прямо у моего уха, тихо, почти интимно
Я закрыла глаза на секунду, пытаясь заглушить вой инстинктов. Потом открыла и посмотрела прямо на Роберта.
— Отпусти её, Роберт, — сказала я, и мой голос прозвучал странно спокойно, отчуждённо, будто это говорил кто-то другой.
Роберт ахнул, будто я всадила ему нож в сердце. Его пальцы разжались. Айла, ловкая и стремительная, как змея, выскользнула из ослабевшего захвата и отпрыгнула в сторону, к Ариане. Её лицо оставалось невозмутимым, только лёгкая складка у губ выдавала перенесённое унижение.
— Глупая, — прошипел Алекс, но его пистолет опустился. Игра была проиграна в этом раунде. Сейчас надо было выжить.
Дэмиан не отпустил меня. Наоборот, его хватка стала ещё крепче.
— Браво, — проворковал он. — Правильный выбор. Семья прежде всего. Только теперь… моя семья в опасности из-за вашего вторжения. И долг главы семьи — обеспечить её безопасность. Ты останешься с нами, Дарсия Андерсон. Гарантией хорошего поведения этих двух горячих голов.
— Нет! — рванулся было Роберт, но Кейн тут же наставил ствол ему прямо в лоб.
— Шаг — и твоя сестра будет убирать твои мозги со стены, — равнодушно бросил он.
Я почувствовала, как всё внутри оборвалось. Ловушка захлопнулась. Моё решение, мой выбор… привели нас именно сюда. Туда, куда Дэмиан и вёл с самого начала.
— Отведите их к выходу, — приказал Дэмиан, не глядя на Кейна. — И передай отцу. Один неверный шаг. Одна пуля, выпущенная в сторону любого из Романо. И он получит свою дочь обратно по частям. Понятно?
— Я ненавижу тебя, чёртов ублюдок. — цежу я и смотрю на брата.
Кейн кивнул, его взгляд скользнул по мне — холодный и оценивающий.
— Понятно, капо.
Слово «капо» прозвучало в гробовой тишине квартиры как приговор. Официальный. Окончательный.
— Роб… Алекс… — попыталась сказать я, но Дэмиан резко дёрнул меня назад, в глубь квартиры.
— Не прощайся, — бросил он через плечо моим окаменевшим братьям. — Увидитесь скоро. Если будете вести себя умно.
Меня потащили прочь, в ту самую комнату с выбитой дверью. Последнее, что я увидела, прежде чем дверной косяк скрыл происходящее, — лицо Роберта. Искажённое не болью от раны, а абсолютной, всепоглощающей ненавистью. И обещание. Немое, но кричащее.
«Это не конец», — говорили его глаза. — «Мы вернём тебя. И сожжём их всех дотла».
***
Когда я влетела в комнату с этим ублюдком, мои руки резко сомкнулись на его шее. Его глаза впились в мои, и я сжала горло крепче.
— Отпусти их, сукин сын.
Дэмиан схватил меня за горло одной рукой, снова прижал и возвысился надо мной. Он был спокоен, а это означало, что я могу что-то сделать.
— Ты не сдержал обещание!
И именно сейчас случилось то, чего я не могла ожидать от человека, у которого второе имя было — безумие. Он накрыл мои губы своими, прижался ко мне настолько плотно, что воздуха не хватало. Его поцелуй не был проявлением страсти. Это была атака. Захват. Печать. В нём была вся соль его безумия, вся ярость последних дней, спрессованная в одно действие, которое должно было сломать, подчинить, поставить на место. Его губы были жёсткими, движения — неумолимыми. Он лишал меня не только воздуха, но и права на протест, на сопротивление, на саму мысль о нём. Это было ужасающе.