Именно поэтому моё тело отреагировало раньше разума. Не попыткой оттолкнуть — это было бесполезно. А полным, абсолютным замиранием. Шок вморозил меня в камень. Сердце, бешено колотившееся секунду назад, словно остановилось, а потом рванулось в новом, незнакомом ритме — не от страха, а от чистейшего, нефильтрованного адреналина столкновения.
Он оторвался так же внезапно, как и начал. Его дыхание было горячим и неровным, глаза, в упор впившиеся в мои, пылали тем самым «тёмным пламенем», о котором говорила Ариана. В них не было ни капли сожаления. Только вызов.
— Обещание? — его голос был низким, хриплым от напряжения. — Я обещал тебя отпустить? Нет, Дарсия. Я обещал тебя забрать. И я это сделал. Ты теперь моя. Моя гарантия. Моя война. И моя проблема. А с проблемами в моей семье разбираются только одним способом. Либо их устраняют. Либо… делают своими.
Он отпустил моё горло, но не отошёл. Пространство между нами всё ещё было заряжено током того поцелуя. Я втянула воздух, чувствуя, как дрожь пробирается по спине — не от холода, а от осознания. Осознания всей глубины пропасти, в которую я прыгнула, приказав Роберту отпустить Айлу.
— Ты сошёл с ума, — выдохнула я, и мой голос звучал чужим, сдавленным.
— Я знаю. И я не позволю тебе сойти с ума вместе со мной.
С этими словами он вышел из комнаты, оставив меня одну. Я сползла по стене, мои пальцы дотронулись до губ, и я округлила глаза. Он поцеловал меня. Не из-за страсти, а из-за того, что хотел показать: здесь всё действует по его правилам.
И именно в этот момент я поняла, что должна либо сгореть здесь одна, либо забрать в огонь того, кто зависим от меня.
Рипер.
Глава 13. Игра без правил.
Дарсия Андерсон
Дверь захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком. Звук замка, поворачивающегося снаружи, прозвучал громче любого выстрела. Я осталась одна посреди разрушенной комнаты, в воздухе которой всё еще витал запах его кожи, дорогого табака и той безумной, всепоглощающей агрессии, что он вложил в свой поцелуй. Этот запах, казалось, въелся в стены, в обивку мебели, в мои собственные волосы, и от него не получалось отмыться. Я провела ладонью по лицу, пытаясь стереть само воспоминание о прикосновении его губ, но кожа всё ещё горела.
Мои пальцы застыли у губ. Они горели. Не от нежности — от ожога. Ожога унижением, яростью и чем-то еще… чему я отказывалась давать имя. Что-то дикое и опасное шевельнулось в глубине, ответив на его вызов той же первобытной силой. И это пугало больше всего. Потому что в ту долю секунды, когда его рот смял мой, я не просто отбивалась. Где-то в потемках сознания, под слоями ненависти и страха, промелькнула предательская мысль: «А что, если бы это был не враг?». Я тут же растоптала её, но осадок остался — липкий, мерзкий, заставляющий меня саму себя презирать.
«Он поцеловал меня. Этот сумасшедший, это чудовище… Он просто взял и…»
Слова путались в голове, превращаясь в белый шум. Я вскочила, смахнув со щеки предательскую влагу — слезы гнева, не слабости. Никогда слабости. Андерсоны не плачут. Мы заставляем плакать других. Я вцепилась ногтями в ладони, позволяя физической боли перекрыть ту, что бушевала внутри.
Комната была его ловушкой, но теперь стала и моей крепостью. Пока я здесь, Роберт и Алекс живы. Пока я здесь, они будут готовить ад для Романо. Эта мысль была единственным якорем в бушующем море унижения. Я вцепилась в неё, как тонущий в обломок мачты. Ради них. Ради семьи. Ради того, чтобы стереть эту проклятую ухмылку с его холеного лица.
Я осмотрелась. Дверь, сорванная с петель, лежала на полу — памятник моей ярости и его расчету. Он знал, что я вырвусь. Он хотел, чтобы я вырвалась прямо в центр западни. Сукин сын. Окно… Бронированное стекло, едва заметная тонировка. Выстрелить в него можно, но не разбить. Да и с какого этажа? Я не помнила. Меня везли сюда с завязанными глазами, и теперь я даже не представляла, в какой части города нахожусь.
Медленно, заставляя каждую мышцу повиноваться холодному разуму, а не дрожи в коленях, я подошла к единственному целому предмету — тяжелой дубовой тумбе, которой я пыталась вышибить дверь. Я перевернула ее. В пустом пространстве под днищем ничего не было. Ни оружия, ни инструментов. Чисто. Романо был профессионалом, он предусмотрел всё, кроме моей готовности разбить себе голову о его гребаные стены.