— Я посовещаюсь и перезвоню.
Связь оборвалась. Спрятав телефон в карман, я покинула офис и направилась к машине.
Почти сделано. Он согласится, и тогда вся полнота власти окажется в наших руках. Я смогла убедить самого жестокого человека в мире.
Переступив порог дома, я окликнула отца, но тишина поглотила мой голос. Недоброе предчувствие сковало сердце. Сбросив черное пальто, я взбежала по лестнице в его комнату.
— Пап? — осторожно позвала я, приоткрывая дверь.
Оглушительный крик разорвал тишину особняка. Сердце бешено заколотилось, замирая в ужасе, когда взгляд упал на россыпь таблеток, усеявших ковер. Лицо отца – мертвенно-бледное, пульс – отсутствует, тело – ледяное.
— Папа! — взвыла я, тряся его безжизненное тело. – Папа, пожалуйста! Умоляю!
Слезы хлынули из глаз, обжигая щеки и пачкая его рубашку. Я прижалась щекой к его груди, отчаянно пытаясь уловить хоть малейший намек на сердцебиение. Записка.
«Пришло время воссоединиться с твоей матерью, доченька. Мы будем оберегать вас вместе. Прошу, береги своих братьев. Они – твоя единственная семья. И они кретины. Присматривай за ними. Ты моя самая сильная девочка. Твой папа».
Прижав хрупкий листок к груди, я издала душераздирающий вопль. Сердце разлетелось на тысячи осколков. Дрожащими руками я нашарила телефон.
— Да, Дарсия?
— Роберт, приезжайте в особняк, — прохрипела я. – Папа… умер.
Похороны. В черном платке, словно тень, я плыла за скорбной процессией. Лицо скрывало бушующий внутри ураган боли и отчаяния.
«Ты моя самая сильная девочка…»
Эту силу он вложил в меня. Я жила только благодаря ему.
Гроб опустили в сырую землю. Я смотрела, не отрываясь, впиваясь ногтями в ладони до крови. Пыталась заглушить внутреннюю агонию, но тщетно. Чья-то рука накрыла мою. Алекс. Его глаза, полные невыразимой тоски, говорили сами за себя.
— Больно, Алекс, — прошептала я, поворачивая к нему заплаканное лицо.
Его не должно быть здесь. Не сейчас.
Я подошла к могиле и опустилась на колени. Глаза извергали поток слез, словно расплавленное стекло. Я смотрела на имя, выбитое на надгробном камне. Неужели это правда мой отец? Тот сильный человек, который учил меня никогда не сдаваться, идти до конца, несмотря ни на что? Это не может быть он. Мой папа – сильный.
— Пап, зачем? Пап, мне так больно, — прошептала я, не отводя взгляда от могилы.
Поднявшись, я сразу же заметила Романо. Какого черта? Ухмылка Дэмиана была невыносимо мерзкой. Я смотрела прямо в его глаза, желая прикончить его на месте. Проходя мимо, я почувствовала, как он хватает меня за руку.
— Ты следующая, дрянь, — процедил он сквозь зубы, и по коже побежали мурашки.
— Как бы не так, — огрызнулась я, пытаясь вырваться из его хватки.
— Закрывай окна сегодня ночью, — прошипел он, и в ответ я одарила его безумной улыбкой.
Встретившись взглядом с его темными глазами, я оскалилась.
— Я перегрызу тебе глотку, Романо.
Не дав ему опомниться, я развернулась и пошла прочь. Роберт, напряженный до предела, следовал за мной, с другой стороны – Алекс. Водитель открыл дверь, я села на заднее сиденье, и мы тронулись в путь. Тишина в салоне не тяготила, но каждый из нас знал, что, как только мы переступим порог особняка, все полетит в тартарары.
Войдя в дом, я, не говоря ни слова, направилась в свой кабинет, захлопнула дверь и огляделась. Стены давили, голоса в голове нарастали с чудовищной силой, терзая душу невыносимой болью. Торшер со свистом полетел в стену, разлетаясь на осколки. Со стола полетели бумаги, стаканы, кружки. Картина, с любовью повешенная братьями, рухнула на пол.
— Чертовы твари! — заорала я во всю глотку, ломая карандаш под напором гнева.
Ударила кулаком по столу. Снова. Снова. Пронзительная боль в ладони. Осколки стекла вонзились в кожу, но я не останавливалась и продолжала бить. Демоны внутри не утихали. Чувствуя, как схожу с ума, я набросилась на стеклянный шкаф в углу. Все ломалось, крушилось, и я, выпустив наружу свою ярость, вышла из комнаты, словно не я только что превратила ее в руины. Роберт смотрел на меня, я смотрела на него. Мы понимали друг друга без слов. Его боль, мой гнев. Его руки тряслись, глаз дергался. Казалось, его эмоции передаются мне.
Направившись в свою комнату, я переоделась в пижаму и села на кровать. Положив пистолет под подушку, накрылась одеялом и закрыла глаза. Приходи, Романо. Я напряжена, хоть и чувствую усталость. Главное – не провалиться в сон. Внезапно я почувствовала холодное лезвие на своей шее, и губы расплылись в широкой улыбке. Выхватив пистолет из-под подушки, я прорычала: