Его рука поднялась, и я замерла, ожидая удара, щипка, нового унижения. Но он лишь кончиком пальца, с бесстрастной точностью хирурга, провел по краю повязки на моем бедре, проверяя, не просочилась ли кровь. Прикосновение было быстрым, безличным, но от него по коже побежали мурашки. Это была странная смесь заботы и обладания. Как проверяют исправность оружия. Как собственник проверяет сохранность ценной вещи.
— Мое предложение просто, — продолжил он, поднимаясь. — Ты остаешься здесь. Не как узник в камере, а как… гость с ограниченными возможностями. Ты выздоравливаешь. Ты думаешь. И мы разговариваем. О будущем. О том, как можно избежать лишней крови. В обмен — твои братья остаются в целости и сохранности. Пока ты не сделаешь следующую глупость.
Это была не свобода. Это была новая, более широкая клетка. Но в ней был ключ. Диалог. Возможность выиграть время, узнать его слабые места, понять, как действовать дальше.
— А если я откажусь? — прошептала я, хотя уже знала ответ.
Он уже шел к двери, бросив на прощание через плечо:
— Тогда ты продолжишь хоронить себя по частям. И я буду с интересом наблюдать, сколько их в тебе осталось. Но помни — мое терпение, в отличие от тебя, расчетливо. И оно на исходе.
Дверь закрылась за ним без щелчка. Тишина снова сгустилась в комнате, но теперь она была другой. Она наполнилась не только болью и гневом, но и странным, тягучим напряжением. Я осталась одна, прислушиваясь к пульсирующей боли в ране. И к чему-то еще. К эху его голоса, низкого и уверенного. К воспоминанию о прикосновении его пальца к моей коже — нежном, как удар тока. К тому парадоксальному факту, что этот человек, разбивший мою жизнь вдребезги, был первым за долгое время, кто видел во мне не хрупкую наследницу, не девочку, а силу. Опасную, неуправляемую, но силу.
— Я выберусь, — прошептала я в пустоту. — Я выберусь, Дэмиан Романо. И тогда ты пожалеешь, что не убил меня, когда у тебя был шанс.
Дни потянулись, отмеряемые визитами молчаливого врача и сменой повязок. Меня не держали в цепях. Комната, хотя и лишенная окон, была обставлена с холодным, функциональным комфортом: книги на полках, чистая одежда моего размера в шкафу, даже небольшое пианино в углу, покрытое пылью. Это была не тюрьма, а витрина. И я была главным экспонатом. Он приходил каждый вечер. Сначала я думала, что для допросов, но он просто садился в кресло и молчал. Или читал какие-то бумаги. Или смотрел на меня. Этот его взгляд, тяжелый, изучающий, действовал на нервы сильнее любых пыток.
Сегодня вечером, когда боль в ноге стала уже тупой, ноющей, привычной, он принес шахматы. Поставил коробку на столик у кровати и молча начал расставлять фигуры.
— Чтобы ты не забыла, как думать на два шага вперед, а не бросаться с ножом на каждого, как обезумевший зверь, — сказал он, расставляя фигуры. Черные — себе, белые — мне.
Мы играли. Первые партии я проигрывала, сжимая фигуры так, что костяшки белели. Злость застилала глаза, мешая просчитывать комбинации. Он комментировал мои ошибки с безжалостной точностью профессора, отчитывающего нерадивого студента. А потом я выиграла. Ловушка, которой он сам научил меня неделей ранее, сработала идеально.
Он замер, глядя на доску, где его король был в безвыходном мате. В глазах не было гнева. Было… удовлетворение. Какое-то странное, почти отеческое.
— Наконец-то, — произнес он тихо. — Я начал думать, что зря трачу время.
В тот миг что-то щелкнуло в воздухе между нами. Это было не про победу или поражение. Это было про признание. Про то, что он вложил в меня частицу своего времени и знаний и получил результат. Я поймала себя на том, что ждала не его ухода, а этой ежевечерней битвы умов. Его внимания, такого острого и полного, что оно ощущалось почти физически. Единственное развлечение в этом сером, безмолвном аду.
Опасность этого осознания ударила меня, как ледяной душ. Я отодвинулась, внезапно задыхаясь, сметая фигуры с доски.
— Чего ты хочешь? — вырвалось у меня, голос сорвался на истерическую ноту. — Зачем всё это? Уговоры, игры, гребаные шахматы? Проще было сломать меня. Избить. Изнасиловать. Сделать что-то, чего я от тебя жду. А это… это просто… — я замолчала, не в силах подобрать слово.
Он откинулся на спинку стула, изучая меня с новым, неподдельным интересом.
— Ломать легко, — сказал он наконец. — Ломать — это для слабых, которые боятся равного противника. Я не боюсь тебя, Дарсия. Я вижу в тебе потенциал. Дикий, необузданный, глупый… но потенциал. И мне интересно, во что его можно превратить.
— В своего покорного щенка? — ядовито бросила я, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — В послушную сучку, которая будет лизать руку хозяину?