— Покорность скучна. Мне нужен… партнер по игре. Который понимает правила и ценит ставки.
— Партнер? — я задохнулась от возмущения. — Ты убил моих людей! Ты держишь меня здесь! Ты стрелял в меня!
— А ты пыталась меня убить и разрезала лицо моему охраннику. Мы квиты, — парировал он, и его взгляд стал тяжелее, в нем мелькнуло что-то опасное. — Мир, в котором мы родились, Дарсия, не знает невинности. Только силу и выживание. Ты можешь продолжать бороться со мной, как дикое животное в клетке, и в конце концов тебя усыпят. Или можешь научиться бороться как стратег. И тогда… тогда всё может измениться.
Он встал и подошел к двери, но обернулся на пороге. Свет лампы выхватил резкие черты его лица, сделав его похожим на античную статую — красивую и безжалостную.
— Завтра врач скажет, что ты можешь ходить по комнате. Не вздумай пытаться выбить эту дверь. Она крепче, чем та. И за ней — не один охранник. Я устал зашивать своих людей после встреч с тобой.
Когда он ушел, я опустила лицо в ладони. Сердце бешено колотилось, но уже не только от страха. От ярости — да. От ненависти — безусловно. Но и от чего-то иного. От вызова, который звучал в его словах. От странного, извращенного уважения в его глазах. «Партнер по игре». Он видел меня не как вещь, не как пешку, не как тело. Он видел меня как… равного соперника. И в этом видении была страшная, извращенная честь.
Я посмотрела на разбросанные по полу шахматные фигуры. Белый король лежал отдельно от черной королевы. В этой партии нам суждено было играть друг против друга. Но что, если правила можно изменить? Что, если можно перевернуть доску? Я подобрала черную королеву, сжала в кулаке. Металл приятно холодил кожу.
— Посмотрим, кто кого переиграет, Дэмиан Романо, — прошептала я, чувствуя, как внутри разгорается новый, холодный, расчетливый огонь. — Посмотрим.
Глава 14. Чёрная волна.
Дэмиан Романо
Дверь закрылась за мной с почти неслышным щелчком идеально подогнанного механизма. Звук, который я спроектировал сам, — не для драмы, а для контроля. В этой квартире всё было продумано. Каждая поверхность, каждый угол, каждый предмет мебели имел своё строго определённое место и назначение. Система вентиляции работала с едва уловимым гудением, температура поддерживалась на неизменном уровне двадцать два градуса, свет включался автоматически при входе в комнату и так же автоматически гас, когда комната пустела. Всё подчинялось порядку. Всё, кроме неё.
Я сделал несколько шагов по холодному коридору, и мои шаги отозвались глухим эхом в стерильной тишине пентхауса. Остановившись у панорамного окна, за которым раскинулся ночной город — моя империя, сотканная из стали, стекла и страха, — я привычно обвёл взглядом линию горизонта. Сотни миллионов долларов, тысячи квадратных метров недвижимости, десятки тысяч людей, так или иначе зависящих от моих решений. Империя, построенная на крови, поте и слезах. Но сейчас я его не видел. Я смотрел сквозь стекло, сквозь огни, сквозь саму реальность. Перед глазами всё ещё стояла она: Дарсия Андерсон, пригвождённая к постели болью и яростью, но не сломленная. Ни единой клеткой. Ни единым нервом. Ни единым взглядом.
Всё сильнее я понимал, что даже если понадобится отдать Дарсию — я не смогу этого сделать. Это понимание пришло не как мысль, а как физическое ощущение — тяжесть в груди, сдавливающая рёбра изнутри. Я не хотел отдавать её, ведь именно с ней я был живым. До неё я существовал в режиме автопилота — встречи, сделки, угрозы, наказания, бесконечный круговорот серых дней, сливающихся в одну бесконечную полосу контроля. Она ворвалась в мою жизнь не как человек, а как катастрофа, как стихийное бедствие, которое невозможно просчитать, невозможно спрогнозировать, невозможно остановить. И впервые за долгие годы я чувствовал не холодный расчёт, а что-то другое. Что-то, чему я даже не мог подобрать названия.
Её слова жгли на языке, как крепкий виски, который обжигает горло, но согревает изнутри. «Я сожгу здесь всё, если понадобится». Пустая угроза пленника? Нет. В её глазах горела та самая искра, которая заставила её выбить бронированное стекло с голыми руками и кухонным ножом. Безумная, самоубийственная искра. И я, чёрт возьми, не мог отвести от неё взгляд. Я прокручивал в голове тот момент снова и снова, как заезженную плёнку: её руки в крови, осколки стекла, впившиеся в ладони, и этот взгляд — взгляд человека, готового умереть, но не сдаться. Где-то в глубине души я восхищался ею. Где-то в глубине души я завидовал этой её дикой, необузданной свободе, которую не могли сломать ни пули, ни боль, ни я.