***
Дорога до офиса отца была короткой — двадцать минут по пустому утреннему городу, но мыслями я был далеко. Перед глазами стояла Дарсия: её взгляд, полный ненависти и растерянности, её руки в моей крови, моё «сиди дома», брошенное ей в спину, и тот удар в дверь — злой, почти детский.
Интересно, она сейчас стоит у окна? Ищет мой автомобиль в потоке? Считает этажи, прикидывает, можно ли спуститься по простыням? Или уже роется в моих вещах в поисках оружия или способа сбежать?
Я усмехнулся собственному тщеславию. Романо-младший, глава клана в тени, переживает из-за того, что подумает пленница. Смешно. И страшно. Потому что она давно уже не пленница. А кто она — я не знал. И боялся узнать.
Въезжая в подземный паркинг «Романо Индастриз», я сразу заметил неладное. Машин было слишком много для обычного рабочего утра. Чёрный «Бентли» дяди Симона, припаркованный прямо на местах для руководства. Скромный тёмно-синий «Ауди» консильери Кассио, который он водит лет десять. Целая вереница внушительных внедорожников капореджиме со всех районов города. Совет собрали. Полный состав.
— Чёрт, — выдохнул я, глуша мотор. — Что ты задумал, старик?
Отец не собирал Совет просто так. Это был не планерка и не производственное совещание. Последний раз такое было, когда мы «мирились» с семьёй Моретти. Мир тогда продержался две недели и стоил нам двух складов с товаром и трёх проверенных людей.
Лифт поднимался слишком медленно. Я сжимал и разжимал кулаки, чувствуя, как ноет рана под повязкой. Хороший знак — боль отрезвляет, возвращает в реальность, не даёт расслабиться. Двери лифта открылись в приёмную. Секретарша отца, Лидия, сидела бледнее стен, даже обычная её вежливая улыбка отсутствовала. Увидев меня, она только кивнула на массивные двери кабинета.
— Они ждут только вас, мистер Романо.
Только меня. Не Дэмиана, не сына. Мистера Романо. Формально. Холодно. Официально. До дрожи официально.
Я толкнул двери.
Внутри было накурено так, что хоть топор вешай — сизый дым висел плотной завесой под высоким потолком. Вдоль стен, на кожаных диванах, рассредоточились «генералы» нашей семьи. Дядя Симон — старый лис с вечно прищуренными глазами и неизменной сигарой — сидел справа от отцовского стола, барабаня пальцами по подлокотнику. Напротив него — Кассио, наш консильери, который пережил три войны и вырастил отца, а теперь и меня учил уму-разуму. Он сидел неподвижно, только стёкла очков поблёскивали в полумраке.
Отец стоял у окна спиной ко всем. Широкие плечи, седой затылок, идеально сидящий костюм — даже дома, даже на Совете он выглядел так, будто сошёл с обложки журнала «Босс года». Он не обернулся на звук моих шагов. Ждал, пока я подойду.
Я остановился ровно на середине кабинета, под тяжёлой хрустальной люстрой, которая, говорят, помнит ещё моего деда и помнит много крови.
— Ты опоздал, — голос отца звучал глухо, будто из бочки.
— Пробки, — коротко ответил я.
Тишина. Дядя Симон кашлянул. Кассио поправил очки на носу. Остальные затаили дыхание — в комнате с двадцатью людьми стояла мёртвая тишина.
Отец медленно повернулся.
Я ожидал увидеть гнев. Усталость. Даже разочарование после вчерашнего. Но то, что я увидел в его глазах, заставило меня внутренне похолодеть. В них была пустота. Абсолютная, выжженная пустота человека, который принял решение. Окончательное. Бесповоротное. Решение, после которого обратной дороги нет.
— Папа, прости, я опоздала. Одна сука...
Ариана влетела в кабинет как ураган, разорвав тишину в клочья, и уставилась сначала на меня, потом на отца, а затем уже на тех, кто сидел по своим местам.
Дверь за спиной Арианы захлопнулась с мягким, но неумолимым звуком. Её щёки горели румянцем, дыхание сбилось — видимо, действительно бежала всю дорогу. И, судя по сбитым костяшкам, которые она машинально спрятала в карман элегантного пальто, «одна сука» получила сполна. Кто-то из капореджиме усмехнулся, но быстро заткнулся под тяжёлым взглядом отца.
— Проходи, — голос отца был тихим, но он заполнил собой всю комнату, заглушая даже гул кондиционера. — Мы как раз ждали твоего брата.
Она плюхнулась на диван рядом с дядей Симоном, бросив на меня короткий взгляд. В нём читался вопрос: «Что происходит? Что за собрание?» Я едва заметно покачал головой: «Не знаю, молчи и слушай».
Отец подошёл к своему креслу. Не тяжёлому дубовому трону, за которым он правил двадцать лет, вершил судьбы и подписывал приговоры, а к простому офисному стулу, стоящему сбоку от стола. Сел. Сложил руки на коленях. И посмотрел на нас.
Всех.
— Я собирал вас не для того, чтобы обсуждать поставки, — начал он без предисловий. — Не для того, чтобы делить сферы влияния или решать вопрос с Моретти.