Кассио снял очки и начал методично протирать стёкла платком. Верный признак сильного нервного напряжения. Дядя Симон замер с сигарой в руке, даже дым перестал выпускать.
— Я собрал вас, — отец сделал паузу, и в этой паузе можно было расслышать, как тикают мои часы на запястье и как стучит сердце у каждого в этой комнате, — чтобы попрощаться.
Эффект разорвавшейся бомбы. Дядя Симон дёрнулся так, что чуть не выронил сигару и сигара покатилась по ковру, оставляя тёмный след. Кассио замер с зажигалкой в руке. Кто-то сзади выругался по-итальянски, смачно и от души — матерно, как умеют только старые солдаты. Ариана подалась вперёд, вцепившись в подлокотники дивана так, что костяшки побелели.
— Я ухожу в отставку. Насовсем.
Тишина стала абсолютной. Даже кондиционер, казалось, перестал гудеть. Воздух в комнате застыл, превратился в желе.
— Это невозможно, — дядя Симон поднялся, грузно опираясь на трость, багровея на глазах. — Андреа, ты не можешь просто... просто уйти. Кто будет править? Кто поведёт семью? У нас война на горизонте, у нас Моретти точат зубы, у нас поставки встанут, у нас...
— У нас есть вы, — перебил отец спокойно, глядя дяде прямо в глаза. — У нас есть Совет. У нас есть консильери. И у нас есть мой сын и моя дочь.
Взгляд отца перевёлся на нас. Я и Ариана, словно репетируя этот момент всю жизнь, одновременно встали с дивана и подошли к столу. Встали плечом к плечу, как в детстве, когда боялись темноты.
— Ты сошёл с ума, папа? — голос Арианы дрогнул, но она взяла себя в руки. — Кто будет доном? Кто будет консильери? — Она задала те вопросы, которые вертелись на языке у всех, но никто не смел произнести их вслух.
Я кивнул, соглашаясь с её вопросами. Сегодня мы были единым целым.
Отец смотрел на Ариану с тенью улыбки, которую я не видел на его лице много лет. Она не предвещала ничего хорошего. Такая улыбка бывает у человека, который уже сдал карты на стол и теперь наслаждается замешательством игроков.
— Отвечаю по порядку, Ариана. — Он поднялся со стула, и комната мгновенно стала меньше. Даже дядя Симон, всё ещё стоящий с потухшей сигарой в руке, казался теперь не грозным лисом, а нашкодившим щенком. — Доном буду не я.
Он обошёл стол. Медленно. Величественно. Как акула, делающая круг перед последним броском. Остановился напротив нас.
— Доном будет Дэмиан.
Моё имя упало в тишину, как камень в чёрную воду. Без всплеска. Без ряби. Просто исчезло в глубине, оставив после себя только холод, пробирающий до костей.
Я почувствовал, как Ариана рядом со мной напряглась. Её пальцы дёрнулись, словно она хотела схватить меня за руку, но вовремя остановилась. Умница. Здесь нельзя показывать слабость. Никому.
Дядя Симон поперхнулся воздухом. Кассио уронил зажигалку на полированный стол — звук получился оглушительным, как выстрел из мелкокалиберки в пустом зале. Остальные... остальные просто молчали. Но в этом молчании было столько страха и непонимания.
Моё имя упало в тишину, как камень в чёрную воду. Без всплеска. Без ряби. Просто исчезло в глубине, оставив после себя только холод.
Я почувствовал, как Ариана рядом со мной напряглась. Её пальцы дёрнулись, словно она хотела схватить меня за руку, но вовремя остановилась. Умница. Здесь нельзя показывать слабость.
Дядя Симон поперхнулся дымом. Кассио уронил зажигалку на полированный стол — звук получился оглушительным, как выстрел из мелкокалиберки. Остальные... остальные просто молчали. Но в этом молчании я слышал всё: страх, недоверие, злость, расчёт. Особенно расчёт. Они прикидывали, сколько я проживу. Месяц? Неделю? До завтрашнего утра?
— Андреа, это... — начал дядя Симон, но отец поднял руку, и старик заткнулся на полуслове. Я впервые видел, чтобы дядя Симон так быстро закрывал рот.
— Это моё последнее слово, Симон. — Отец остановился напротив меня. В его глазах больше не было пустоты. Теперь там горел холодный, расчётливый огонь. — Дэмиан готов. Он доказал это вчера.
Я знал, что он имеет в виду. Не то, как я стоял перед ним, прикрывая Дарсию. Не то, как я сказал эти три слова, которые чуть не убили нас обоих. Он имел в виду другое: что я ослушался его приказа и остался жив. Что я поставил на свою женщину и не проиграл. В его старом, волчьем понимании это и была высшая проверка на право быть доном.
— Совет будет работать так же, как работал при мне, — отрезал отец, не оборачиваясь. — С одним исключением.
Он подошёл к Ариане.
Она стояла, выпрямившись, как струна. Глаза горят, губы сжаты в тонкую линию. Идеальная Романо. Никогда бы не подумал, что несколько часов назад эта девушка кому-то там "суке" разбивала костяшки. Сейчас перед нами стояла принцесса клана. Холодная. Неприступная. Прекрасная.