Я замерла, так и не донеся до губ стакан с водой, который успела налить из графина.
— Что?
Слово прозвучало глухо, будто не мой голос. Я медленно поставила стакан на столешницу, чтобы он не выдал дрожь моих пальцев звоном стекла о стекло.
— Дон? — переспросила я, поворачиваясь к нему. — Ты? Но как? Твой отец...
—Ушёл в отставку. Так что теперь тебе будет намного радостнее выходить за меня замуж, -с ухмылкой говорит Дэмиан, и подходит ко мне.
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает что-то горькое и едкое. Не страх. Нет, к страху я уже начала привыкать, он поселился где-то внизу живота тяжелым холодным комком и теперь просто ждал своего часа. Это была злость. Чистая, кристальная, почти святая ярость на то, как легко он всё переворачивает. Как делает вид, будто мы играем в одну игру, хотя правила писала не я и даже не он, а его проклятая фамилия и кровь на его руках.
— Радостнее? — переспросила я, медленно, смакуя каждую букву. — Ты хоть понимаешь значение этого слова, Дэмиан? Или в вашем словаре только «контроль», «власть» и «отбеливатель для пятен крови»?
Он остановился в двух шагах от меня. Достаточно близко, чтобы я снова уловила этот запах — дерево, цитрус и что-то ещё, тёмное, что не выветрилось даже после душа. На нём была свежая рубашка, белая, безупречная, и я вдруг с острой, почти болезненной ясностью поняла: он переоделся. Пока я пыталась смыть его с себя под горячей водой, он стоял здесь, в этой стерильной тишине, и спокойно застегивал пуговицы. Будто ничего не случилось. Будто не он несколько часов назад прижимал меня к стене в лифте, глядя так, что у меня внутри всё переворачивалось.
— В моём словаре есть ещё одно слово, — тихо сказал он, и его голос прозвучал низко, с хрипотцой, от которой по коже побежали мурашки, хоть я и приказала себе не реагировать. — Терпение.
Кухня тонула в мягком, приглушённом свете, который лился откуда-то из-под столешниц. За огромным панорамным окном, занимавшим всю стену, раскинулся город — море огней, неоновые вены на тёмном теле ночи. Миллионы людей жили своей жизнью, не подозревая, что здесь, в этой стеклянной клетке на последнем этаже, я стою в рубашке врага, мокрая, злая и пытаюсь не смотреть на то, как играют желваки на его скулах.
— Терпение, — фыркнула я, скрещивая руки на груди. Рубашка, чёрная, шёлковая, наверняка безумно дорогая, скользнула по коже, напоминая, что под ней ничего нет. Я специально не стала застёгивать верхние пуговицы. Пусть видит, что меня не так просто сломать. Пусть думает, что мне всё равно. — И сколько ты собираешься его проявлять? Пока я не превращусь в удобную куклу, которая будет молчать и улыбаться, пока вы, мафиози, решаете, кому достанется очередной кусок города?
Он сделал ещё шаг. Теперь между нами было меньше метра, и я физически чувствовала исходящее от него тепло, смешанное с той опасной, тягучей энергией, которая, кажется, окружала его, как аура.
— Ты никогда не будешь удобной, Дарсия, — сказал он, и в его голосе мне послышалось что-то странное. Не насмешка. Не угроза. Сожаление? Восхищение? — И я на это не рассчитываю.
Он протянул руку и коснулся мокрого кончика моих волос, лежащего на плече. Всего лишь провёл пальцами по влажной пряди, но меня будто током ударило. Я отдёрнулась, врезавшись спиной в столешницу, и стакан жалобно звякнул, подпрыгнув на мраморной поверхности.
— Не смей.
Голос прозвучал хрипло, почти испуганно. Я ненавидела себя за эту хрипотцу. За то, что мое тело реагировало быстрее, чем разум. За то, что там, где должна была быть только ледяная ненависть, почему-то проскальзывало что-то другое — запретное, опасное, то, чему я отказывалась давать имя.
Дэмиан убрал руку. Медленно, будто нехотя. Но не отступил. Он стоял так близко, что мне приходилось запрокидывать голову, чтобы видеть его лицо. В полумраке кухни его глаза казались почти черными — две бездны, в которых отражались огни ночного города за окном.
— Почему? — спросила я, и вопрос вырвался сам собой, помимо моей воли. — Почему ты… зачем ты все это делаешь?
Он не ответил. Просто смотрел на меня, и в этом взгляде было столько всего, что у меня перехватывало дыхание. Будто он видел не просто девушку в чужой рубашке с мокрыми волосами и затравленным взглядом. Будто он видел что-то большее. Что-то, чего не существовало.
Я отвернулась первой. Схватила стакан с водой и сделала большой глоток, хотя горло пересохло так, что вода показалась спасением. Холодная. Почти ледяная. Хоть что-то в этом аду было настоящим.