— Я не хочу.
Три слова. Три грёбаных слова, которые разрушили всё, что я строил годами. И построили заново — из пепла, из боли, из этого безумного предрассветного часа, когда город замер в ожидании солнца, а мы с ней стояли у стеклянной стены, и весь мир был только нашим.
Я подхватил её на руки — легко, будто она всю жизнь весила не больше перышка, будто мои руки созданы только для того, чтобы носить её. Дарсия обвила руками мою шею, прижимаясь щекой к моей груди, и я чувствовал, как бьётся её сердце — быстро, часто, в унисон с моим. Мы пересекли комнату, и я опустил её на смятые простыни, нависая сверху, вглядываясь в это лицо, которое уже успело стать для меня важнее воздуха.
Лунный свет струился по её коже, превращая её в мраморное изваяние, ожившее специально для меня. Я провёл пальцем по её скуле, по виску, убирая с лица тёмную прядь, и Дарсия прикрыла глаза, поворачивая голову, чтобы прижаться щекой к моей ладони. Жест такой доверчивый, такой интимный, что у меня перехватило дыхание.
— Ты даже не представляешь, что делаешь со мной, — прошептал я, и голос сорвался на хрип.
— Представляю, — ответила она, открывая глаза. В них плескалась тёплая тьма, и я тонул в ней, захлёбывался, не желая всплывать. — Я чувствую то же самое.
Я склонился к её шее, вдыхая этот пьянящий аромат — ночные цветы, тёплая кожа, сон и что-то ещё, неуловимое, что делало этот запах самым правильным в мире. Мои губы коснулись места под ухом, где пульс бился так отчаянно, так живо, и Дарсия выгнулась, тихо застонав. Звук прокатился по мне электрическим разрядом, собираясь в паху тугой, болезненной пульсацией.
— Ты пожалеешь, — сказал я. — Я не умею быть нежным. Я не знаю, как это — любить кого-то, не причиняя боли. Диагноз...
— Забудь про диагноз, — перебила она, и в голосе звякнула сталь. Та самая, что я видел в подвале, когда она смотрела на убийцу без страха. — Ты не диагноз, Дэмиан. Ты — это ты. И я хочу тебя. Всего. Таким, какой есть.
Я смотрел на неё и не верил. Не мог поверить, что это происходит на самом деле. Что эта женщина — с огнём в глазах и сталью в голосе — лежит подо мной в моей постели, в моей рубашке, и говорит, что хочет меня. Меня. Чудовище в человеческом обличье. Дона, чьё имя заставляет взрослых мужчин обделаться от страха.
— Ты безумна, — выдохнул я, но в голосе звучало совсем не это.
— Твой лучший выбор, — улыбнулась она, повторяя свои слова, и эта улыбка стала последней каплей.
Я резко встал, оставляя Дарсию одну а постели. Я почувствовал вибрацию в кармане, и быстро достав телефон, увидел имя Арианы.
—Да.
—Через полчаса будь в ресторане, адрес скинула. Мы должны явиться вместе, так что только попробуй опоздать.
—Это ты мне говоришь про опоздание? -С усмешкой спрашиваю я, и слышу фырканье.
Ари отключилась, я сунул телефон в карман и взглянул на Дарсию. Я стоял, всё ещё чувствуя на губах её вкус, а в лёгких — нехватку воздуха. Телефон жег ладонь, хотя экран давно погас. Полчаса. Чёртовы полчаса, чтобы вернуть себя в реальность, где я — дон Романо, где каждый мой шаг просчитан, где нет места слабости в виде женщины в моей постели.
Дарсия смотрела на меня снизу вверх, и в лунном свете её глаза казались озёрами расплавленного серебра. Она не двигалась, не пыталась натянуть одеяло, не пряталась. Только смотрела — с этим своим проклятым пониманием, от которого хотелось выть или молиться.
— У тебя встреча, — сказала она. Не спросила. Утверждение.
— Через полчаса. В ресторане. Фальшивый ужин для фальшивых друзей.
Она села в постели, и рубашка — моя рубашка — соскользнула с одного плеча, обнажая кожу, на которой всё ещё горел след моих пальцев. Я сглотнул. Отвёл взгляд. Уставился в окно, за которым небо начинало светлеть — первый робкий намёк на рассвет.
— Ариана сказала взять тебя с собой.
Тишина. Такая плотная, что я слышал, как бьётся кровь в висках. Или это её сердце? Я уже не различал.
— Ты хочешь, чтобы я пошла?
Вопрос упал между нами, и я почувствовал его вес. Не «ты возьмёшь меня», не «я пойду». «Ты хочешь». Она спрашивала о том, что я чувствую. Всегда о том, что я чувствую. Чёртова женщина.
Я обернулся. Она стояла босая на холодном полу — волосы спутаны, губы припухли от моих поцелуев, в глазах — вызов и ожидание. И синяк на ключице. Мой синяк.
— Я хочу запереть тебя здесь, — сказал я. Голос прозвучал глухо, как из могилы. — Хочу, чтобы ты никогда не выходила из этой комнаты, где я знаю, что ты в безопасности. Где никто не посмеет к тебе прикоснуться. Где ты будешь только моей.
Она не отшатнулась. Даже бровью не повела. Только смотрела, и в этом взгляде не было страха — только вопрос.
— Тогда я пойду, — сказала Дарсия. — Если ты хочешь, чтобы я была рядом. Не в клетке. Рядом.