Эдда Каттанео. Она сидела вполоборота, её рыжие волосы пламенели в свете люстр. Она смеялась, запрокинув голову, и в этом смехе было столько хищной грации, что мне стало не по себе. Эдда никогда не смеялась просто так. Её смех всегда был сигналом. Рядом с ней, чуть поодаль, застыл Оливер Каттанео — её тень, её меч, её цепной пес. Он не сводил с неё глаз, и в его взгляде читалась та самая бесконечная, собачья преданность, которая опаснее любой ненависти.
— Интересно, — с едва заметной улыбкой прошептала я, запоминая их расположение, дистанцию до ближайших выходов и позу Оливера.
А потом я увидела их. Лука Дероса, Демид Дероса и Диана Дероса. Столик у окна. Лука — старая глыба, с лицом, изрезанным морщинами, как старая карта местности, где отмечены все сражения. Он сидел неподвижно, впившись взглядом в пустоту за стеклом. Демид — его младший брат, более нервный, более дерганый, постоянно поправляющий галстук, словно удавка душила его. И Диана — жена Луки, женщина, чья красота была оружием массового поражения. Она была прекрасна той ледяной, музейной красотой, которая не греет, а завораживает. И она тоже была напряжена. Я видела это по тому, как она слишком часто касалась своей идеальной прически, проверяя, не выпал ли хоть один волос из безупречного пучка. Нервы. У всех были нервы.
— Ничего себе, — выдохнула я. Встреча двух кланов, которые на дух друг друга не переносят, в одном ресторане, да ещё и в нашем присутствии — это попахивало либо грандиозным перемирием, либо грандиозной резней. Третьего не дано.
— Дарсия, у тебя оружие есть? — Голос Дэмиана раздался прямо над ухом, заставив меня внутренне подобраться. Я даже не услышала, как он подошёл. Это пугало и восхищало одновременно. Он появился из ниоткуда, как всегда, бесшумный, как крупный хищник в ночном лесу.
Я повернула голову и встретилась с его глазами. В них не было вопроса. Был контроль. Проверка. Я кивнула, не сводя с него взгляда.
Одного движения пальцев по поясу было достаточно. Я провела под тканью блузки, нащупывая тонкие ножны. Тонкая сталь, холодная и гладкая, отозвалась под пальцами знакомой вибрацией. Лезвие было единственным, что сейчас имело значение в этом мире, полном фальшивых улыбок и звенящих бокалов. Дэмиан удовлетворенно кивнул и тут же растворился в толпе, оставив после себя лишь лёгкий, едва уловимый шлейф запаха табака и ветивера. Так странно. Он спросил про оружие не потому, что сомневался во мне. Он спросил, потому что знал: сегодня может случиться всё что угодно. За столько лет я привыкла, что для всех вокруг я сама и есть оружие. Но для него я была чем-то большим. Тем, что нужно защищать. И это чувство — когда тебя защищают, а не просто используют как ствол, — было настолько чуждым, что почти причиняло боль.
В зале играл джаз. Саксофон вился между столиками, как живая змея, то приближаясь, то ускользая, дразня и завораживая. Хрустальные люстры, похожие на перевернутые вверх дном свадебные торты, дробили свет на тысячи мелких осколков. Эти световые зайчики падали на белоснежные скатерти, на хрусткие, накрахмаленные манжеты рубашек, на обнажённые женские плечи, мерцающие в полумраке. Всё было красиво. Слишком красиво. До зубовного скрежета красиво. Потому что я знала правило: когда вокруг столько красивых вещей и довольных лиц, всегда найдётся тот, кто захочет это всё отобрать. И в этом мире отбирают не словами.
— Дарсия, прекрати сканировать обстановку, как радар, — Ариана тронула меня за локоть. Её пальцы были холодными, несмотря на духоту зала. — Ты напряжена до скрежета зубов. Расслабь челюсть. Ты выдаёшь себя. Со стороны похоже, что ты готова прыгнуть на люстру и заорать «все на пол».
Её попытка пошутить немного разрядила обстановку, но легче не стало. Я послушно расслабила челюсть, но глаза, против воли, продолжали выхватывать детали. Работа сканера не отключалась по приказу. Выпуклость под пиджаком у официанта справа — небрежно, слишком низко, значит, ствол в поясной кобуре, не профессионал. Нервный смех Дианы Дероса — она снова поправила причёску, и это был уже четвёртый раз за пять минут. Абсолютная неподвижность Луки. Старший Дероса сидел за столиком у окна, как изваяние, высеченное из цельного куска гранита. Его взгляд был устремлён не на жену, не на брата, не на зал. Он смотрел куда-то в пустоту, в своё собственное отражение в тёмном оконном стекле. О чём он думал? Планировал ли убийство? Вспоминал ли молодость? Или просто считал пульс, готовясь к атаке?
— Я отойду на минуту, — шепнула я Ариане, но та уже увлечённо делала вид, что слушает Эдду Каттанео. Эдда что-то втолковывала ей про бриллианты, и Ариана кивала с выражением лица профессионального психоаналитика.