Я скользнула в тень, к тяжёлым бархатным портьерам бордового цвета, которые вели в сторону служебных помещений. Ткань пахла пылью и старыми духами. Мне нужно было увидеть план рассадки. Обычно такие листы висели у входа в кухню или у стойки хостес. Мне нужно было понять, кто сидит рядом с кем. В таких встречах, как эта, важны не только слова, сказанные за столом, но и расстояние между стульями, возможность пересечься взглядом, доступность для разговора или, наоборот, изолированность.
Коридор за портьерой был тускло освещён. Я сделала несколько шагов, как вдруг кто-то вошёл следом. Шаги были тяжёлыми, уверенными, без попытки скрыться. Я даже не обернулась. Может быть, кто-то из персонала. Но интуиция, которая никогда меня не подводила, уже завязала внутренности в тугой узел.
— Как тебе рассадка? — раздался насмешливый голос за спиной.
Я медленно повернула голову.
Роберт. Мой брат.
Мои глаза, наверное, стали размером с блюдца, но я быстро взяла себя под контроль. Он стоял, прислонившись плечом к стене, сунув руки в карманы брюк. На нём был безупречный тёмно-синий пиджак, который сидел на нём так, как будто был сшит лично для короля. Он оглядывал меня с ног до головы с выражением сытого превосходства на лице.
— Роберт? — мой голос прозвучал глухо. — Алекс здесь? Как ты...
— Хочешь спросить, как я здесь оказался? — перебил он, и его губы искривились в усмешке. — Пока тебя похитили, и ты, судя по всему, не просто смирилась с этим, а нашла в этом какое-то извращённое удовольствие, наш клан не ушёл ко дну, милая Дарсия. Мы всё ещё существуем. Мы всё ещё дышим. Мы всё ещё помним, кто мы такие. А ты? — он сделал паузу, смакуя каждое слово. — Ты даже удивлена моему появлению. Не рада. Удивлена. В твоих глазах я не вижу сестры. Я вижу чужачку. Ты полюбила Дэмиана, да? Того, кто тебя похитил? Того, кто вырвал тебя из семьи, из дома, из жизни? — он тараторил, и с каждым словом в его голосе нарастало отвращение, которое он даже не пытался скрыть.
Я смотрела на него в упор. Слушала эту тираду и думала только об одном: когда же он, чёрт возьми, заткнётся? Его слова злили. Не потому, что в них была правда — правды там не было ни на грош. А потому, что он, Роберт, который должен был меня знать, не видел дальше своего носа. Он видел только то, что хотел видеть: предательство сестры.
— Ты закончил? — Мой голос прозвучал ровно. Пугающе ровно. В тёмном коридоре, где пахло пылью и дорогим коньяком, просачивающимся из соседнего зала, этот холодный, лишённый эмоций тон резанул тишину острее любого лезвия.
Роберт усмехнулся, но я увидела, как дрогнули его глаза. В них мелькнуло что-то, похожее на растерянность. Он не ожидал, что я не буду оправдываться. Он привык к другому. Он ждал слёз, ждал попыток объяснить, что я не предательница, что меня заставили, что я всё та же маленькая Дарсия, которой он когда-то помогал завязывать шнурки на ботинках. Но той Дарсии больше не было. Я просто смотрела на него — на его вычурный пиджак, на его идеально, до противного, уложенные волосы, на его барственный жест, когда он, наконец, вынул руку из кармана, чтобы поправить запонку. Золото блеснуло в полумраке. Наше семейное золото. С гербом Андерсон — вздыбленный лев с мечом.
— Я задал вопрос, Дарсия.
— А я его услышала.
Я сделала шаг вперёд, и он, сам того не желая, отступил. Это было до смешного показательно. Смешно и горько. Он всегда был старшим. Всегда был тем, кто защищал меня во дворе от мальчишек, кто прикрывал спину на первых семейных сборах, кто учил меня стрелять из первого в моей жизни пистолета — тяжёлого «Глока», который больно отдавал в ладонь. А теперь он пятился, потому что в моих глазах не увидел того, на что рассчитывал. Он увидел стену.
— Ты приехал сюда не для того, чтобы читать мне мораль о том, кого я люблю, — я говорила тихо, почти ласково. Именно так говорят с детьми, которые капризничают, или с особо опасными противниками перед тем, как нанести решающий удар. — Ты приехал, потому что что-то пошло не по плану. Потому что нашему клану что-то нужно от Дероса. Или от Каттанео. Или от меня.
Роберт дёрнул щекой. Попал в точку.
— От тебя? — он попытался вернуть самообладание. — Думаешь, ты всё ещё представляешь ценность? Ты — заложница, которая забыла, чья она кровь. Ты — трофей, который решил, что он охотник.
Эти слова ударили сильнее, чем я ожидала. Потому что в них была доля правды. Я всё ещё помню тот день, до мельчайших подробностей. Солнце, которое било в глаза сквозь витражи часовни на свадьбе Арии Миллер и Теодоро Миллер. Запах лилий. Крики. Выстрелы. Холодная сталь наручников на моих запястьях. Именно тогда, в тот самый день, многое изменилось у всех. У Арии, у Миллеров, у нас. Моя жизнь разделилась на «до» и «после» в одну секунду. И в этом «после» оказался Дэмиан.