─ Взлетай, ─ голос Тормаева охрип.
─ Нет! ─ Валентина пыталась затащить его в кабину. ─ Ты летишь со мной!
Сергей сбросил руки девушки со своих плеч, приподнялся на ступеньку и на секунду припал к её губам. Один миг, чтобы снова ощутить себя живым, чтобы в последние минуты помнить только это. Несмотря на боль, уничтожавшую тело, сердце впервые за долгое время билось с такой силой, и сознание, словно очнулось от долгого, безликого сна.
─ Чтобы долетела до своих, ─ прошептал Сергей. ─ Поняла?
Валентина замерла, глядя в его глаза, и по её щёкам, смывая кровь и грязь, потекли слёзы.
Тормаев толкнул её в кабину и захлопнул дверцу:
─ Взлетай!
Пули отскочили от бронированной обшивки поднимающегося вертолёта, потоки воздуха из-под его лопастей оттеснили преследователей. А Сергей опустился на землю, опираясь дрожащими руками. Боль выжигала всё, что было живого внутри. И рот, наконец, наполнила кровь. Тёмно-красная вязкая капля упала на покрытие площадки.
Тормаев знал, что так будет. Ещё вытаскивая оружие из кобуры. Это сражение должно стать последним на его войне. За спиной солдаты и офицеры подходили, держа лейтенанта на прицеле и обстреливая вертолёт, а он лишь ждал, когда сигнальные огни исчезнут в дали.
Вокруг темнело и, хотя горизонт окрашивался рассветом, Сергей уже не видел света, ловя лишь далёкие огни в темноте, которые, наконец, погасли.
Лето третье: зрелость
Яркое солнце так редко появлялось в последние годы, что его недельное стояние на небе вызывало у всех восторженные чувства. Целых семь дней без дождей. Улицы городов подсыхали впервые за долгое время. Воронки, оставленные взрывами, зеленели. Молодая трава тянулась в чистый летний воздух, ещё немного прохладный, но уже обещающий много приятного. Вечерние прогулки под тихим небом, летние кафе…
По пустынному центру города проехала машина посольства с дипломатическими номерами и завернула к военному госпиталю. Здесь разбирали завалы. Гудела уборочная техника, ходили рабочие. Водитель остановился, ожидая проезда колонны грузовиков, доверху груженных обломками и мусором.
Глядя через тонированное стекло, Валентина вспомнила, как год назад такие же здания рушились у неё на глазах. Цикличность человеческой жизни иногда не имела смысла. Обретя, всё равно потеряешь. Иногда быстрее и страшнее, чем можешь представить.
─ Лейтенант Ристич, ─ оторвал её от размышлений советник посольства Владислав Кежман. ─ Ты не посмотрела дело.
Валентина достала сигареты, закурила. Сквозь приоткрытое окно врывался приятный летний ветерок, разметая дым по дорогому салону машины.
─ Владислав, я уже не верю, что мы что-то найдём, ─ сказала она. ─ Какое это по счёту братское захоронение?
─ На сей раз, я больше чем уверен, ─ возразил Кежман. ─ И речь идёт не о захоронении.
Валентина кивнула:
─ Я слушаю.
Отдел военных расследований объединённого дипломатического корпуса уже давно поставил крест на этой истории, но Владислав оказался упорней всех.
─ Значит так, ─ он покопался в дипломате, вынул папку. ─ Исходя из твоих сведений, он находился в штабе вертолётного полка при взятии Сарагосы. Его имя есть в списке офицеров за позапрошлый год. Разумеется, в списках за прошлый год отмечено, что он погиб. Но данных об обычном воинском захоронении нет. Пишут, что погиб в бою, сгорел в вертолёте. А мы с тобой знаем, что это не так.
─ И? Это наша стартовая информация, ─ заметила Валентина. ─ Что изменилось?
─ Именно вначале я совершил ошибку, ─ ответил Кежман. ─ Из всех возможных вариантов развития событий, я не подумал только об одном. О том, что он мог выжить на той вертолётной площадке…
Валентина покачала головой:
─ Это невозможно.
─ Почему же? Судя по его медкарте, он был крепкий малый.
─ А пуля в груди?
─ Вот именно! ─ кивнул Кежман. ─ Я сравнил описанные тобой ранения с медкартами всех военнопленных сначала, а потом и всех заключённых собственных лагерей Союза, то есть тех мест, где мог оказаться дезертир или предатель, или кто угодно из собственных военных.
─ Владислав, простите меня, ─ вздохнула Ристич. ─ Я свела вас с ума этим поиском.
─ Вовсе нет. Это оказалось единственной ниточкой. Понятно, что командование решило скрыть инцидент. История у Сарагосы подчищена до дыр. Офицер застрелил троих человек насмерть, четверых покалечил. Такой герой никому не нужен. Официально там ничего не произошло. И если я прав…
Кежман вернулся к бумагам.
─ Двадцать пятого июля, то есть через три дня после событий, в одну из колоний особо строгого режима для военных преступников поступил человек. Без указания имени и звания. Так, вот! Первичный медицинский осмотр показал огнестрельные ранения лёгкого, печени и правого бедра. В крови содержались остатки лекарственных препаратов и большое количество биостимуляторов роста клеток, благодаря которым он, наверное, и выжил. А за сутки до вашего спасения Сергея ещё лечили.