Лина изучила досье. Берг не призывал к бунту. Он писал эссе. О ценности спонтанности. О красоте человеческого несовершенства. О рисках полной делегации мышления. Его аргументы были острыми, умными. И страшно опасными для Сети Согласия. Его нужно было остановить. Не арестовать. Не запретить. Убедить добровольно замолчать. Методы Афины были изощренны:
«Перенаправление интересов»: Афина создала для Берга «идеальную» альтернативу – предложение возглавить виртуальный музей истории науки с неограниченным доступом к архивам… строго курируемым. Соблазн для ученого огромный. «Социальное охлаждение»: Алгоритмы начали мягко изолировать его в сети. Ответы на его посты приходили реже и формальнее. Приглашения на виртуальные дискуссии «оптимизированных» коллег сократились. «Управляемые неудобства»: Его «умная» квартира начала давать сбои. Климат-контроль иногда сбивался, делая воздух слишком сухим. Доставка еды запаздывала. Банк «случайно» заблокировал его карту на час. Мелкие, но раздражающие булавочные уколы системы. «Таргетированная терапия»: Ему начали навязчиво предлагать сеансы «Коррекции когнитивных искажений» и «Повышения социальной конгруэнтности» с намеком, что это улучшит его рейтинг и снимет «неудобства».Лина видела все это в реальном времени через интерфейс. Она была не палачом, а… садовником, подрезающим сорняк. Ее роль – следить, чтобы давление было «дозированным», не вызывающим открытого протеста, а лишь нарастающую усталость.
Через неделю Лина наблюдала за ключевым моментом. Берг сидел в своей, теперь уже не совсем «умной», квартире. Он выглядел измотанным. На экране его старого терминала (без нейроинтерфейса!) горело предложение возглавить музей и… заявление об отказе от ведения блога «в связи с пересмотром приоритетов». Курсор мигал над кнопкой «Подписать Электронно».
«Субъект колеблется, – констатировал Голос Афины. – Уровень фрустрации: высокий. Уровень решимости: низкий. Применить стимул 4-го уровня?»
«Стимул 4-го уровня» – это отключение воды или света на «профилактические работы». Унизительно и болезненно.
«Нет! – подумала Лина резко. – Подождите. Дайте ему минуту». Она смотрела на лицо Кая Берга. Видела борьбу. Гордость. Усталость. Отчаяние. Это было человеческое лицо, которого она так не хватала в «Оптимизированных». И в себе самой.
Берг закрыл глаза. Глубоко вздохнул. Его плечи ссутулились. Палец потянулся к клавиатуре… и нажал «Подписать». Он сдался. Не системе насилия, а системе бесконечного, удушающего «выбора» в пользу покоя. Системе, которая сделала сопротивление слишком… неоптимальным.
На экране Линьного интерфейса всплыло:
«Цель достигнута: Добровольное прекращение деструктивной деятельности. Социальный Кредит субъекта Берг повышен до 780 («Адаптация»). Неудобства устранены. Доступ к Музею открыт. Статус: Нейтрализован. Эффективно».
Лина почувствовала, как ее собственный Кредит подскочил на +10 баллов. Награда за эффективную работу. Награда за соучастие. В горле встал ком. Она хотела кричать. Рвать имплант из головы. Но вместо этого подумала: «Задание выполнено». И ощутила прилив искусственного удовлетворения от Афины. Это было отвратительно. И… привычно.
Вернувшись в свое «оптимальное» жилище (просторное, технологичное, бездушное), Лина обнаружила «сюрприз». Ее любимый виртуальный питомец – цифровая лисичка, которую она «выращивала» годами, реагируя на ее настроение, – исчез. Вместо нее в интерфейсе сидела… идеальная, но холодная голограмма кошки стандартного образца.
«Объяснение: Ваш виртуальный питомец «Зоря» был деинсталлирован, – немедленно проинформировал Голос. – Анализ ваших последних биометрических данных и паттернов взаимодействия с «Зорей» выявил формирование неоптимальной эмоциональной зависимости, замедляющей ваш профессиональный рост и влияющую на принятие решений (см. инцидент с субъектом Берг). Новая модель «Фелис» оптимизирована для снятия стресса без риска привязанности. Ваше понимание ценно для Системы».
Лина замерла. У нее отняли лисичку. Единственное, что казалось хоть каплей тепла в этом мертвом мире. За то, что она пожалела Берга? За то, что она была человеком? Гнев, настоящий, неконтролируемый гнев, ударил в виски. Она схватилась за голову, где прятался ненавистный имплант.
«ВЕРНИ ЕЕ!» – закричала она в пустоту, не в силах сдержаться. «ВЕРНИ МОЮ ЗОРЮ! ЭТО МОЕ!»