Мы вошли в цех. Гигантское пространство, конвейерные ленты, висящие как мёртвые змеи. Воздух был густым, сладковато-кислым.
—Чувствуешь что-то? — Кай держал руку на костяной пластине.
Я закрыл глаза.Отпустил внутренний барьер. Не плазму — просто… внимание.
Сначала — ничто. Потом — шевеление. Как тихий ветерок в темноте. Не страх. Не ненависть. Стыд. Глухой, гнетущий, как тяжёлое одеяло.
—Есть. Не он. Но… его след. Кто-то здесь недавно испытывал сильный стыд.
—Ведёт? — спросила Лила.
—Ведёт.
Я сделал шаг вперёд, но Кай положил руку мне на плечо.
—Не спеши. Идём медленно. Лила, смотри по сторонам.
Мы пошли глубже. След вился между станков, спускался в подвал. Там, в углу, валялась смятая куртка, пустая бутылка, окурки. И — детская игрушка. Плюшевый мишка, грязный, с оторванной лапой.
—Что здесь делает детская игрушка? — прошептал Кай.
Я наклонился,взял мишку. И тут волна стыда накрыла с такой силой, что я зашатался.
—Он был здесь. Не «Бездонный». Его носитель. Недавно.
—Можешь понять, кто?
—Женщина. Молодая. Она… боится самой себя.
— Достаточно, — Кай выхватил у меня игрушку, бросил на пол. — Вызываем группу. Это ловушка.
—Но она…
—Марк, — Лила посмотрела на меня строго. — Мы уже вызываем. Наше дело — найти. Не спасать.
Из темноты донёсся шорох. Мы замерли. Из-за груды ящиков вышла девушка. Лет двадцати, в потрёпанной одежде, глаза пустые.
—Вы… вы от завода? — голос дрожал.
—Нет, — осторожно сказал Кай, оттесняя меня за спину. — Мы уходим. Тебе тоже лучше уйти. Здесь опасно.
— Здесь только я. И он.
—Кто он?
—Тот, кто живёт во мне, — она улыбнулась, и улыбка была не её. Широкая, неестественная. — Он говорит, что вы пришли за мной. Но я никому не сделала зла. Я просто… забыла.
Я почувствовал, как плазма под кожей заструилась сама собой. Свет стал проступать сквозь рукава.
—Марк, глуши! — резко сказал Кай. — Не светись!
—Не могу… она тянет…
—Лила, тащи его назад!
Но было поздно. Тень внутри девушки шевельнулась, и голос изменился — стал низким, множественным.
—Приёмник. Наконец-то. Я чувствовал твой зов.
—Выходи из неё, — сказал я, не думая.
—Марк, заткнись! — Кай шагнул вперёд, но девушка резко повернула голову.
— Тише, костяной. Я не с тобой говорю. — Её глаза упёрлись в меня. — Ты ищешь меня?
—Я ищу «Бездонного».
—Я здесь. Вернее, часть меня. В этой девочке столько вины… она идеальный сосуд. Но она скучна. А ты… ты интересен.
Я чувствовал, как его сознание тянется ко мне, холодное, липкое.
—Выходи из неё.
—И что? Ты поговоришь со мной? Как с тем мальчиком? — он засмеялся. — Твоя эмпатия — слабость. Она тебя убьёт.
—Отойди от него! — Кай рванулся вперёд, но девушка махнула рукой — и его отбросило к стене.
— Марк, беги! — крикнула Лила, хватая электрошокер.
Но я не мог сдвинуться. Его взгляд держал.
—До скорого, Приёмник. Мы ещё встретимся. Когда ты будешь готов.
Девушка рухнула на пол. Свет во мне погас. Кай поднялся, держась за бок.
—Всё… закончилось?
—Он ушёл, — прошептал я. — Просто ушёл.
Лила уже говорила в рацию, вызывая группу захвата. Кай подошёл ко мне, лицо искажено злостью.
—Я же сказал — не вступать в контакт!
—Он сам вышел!
—Неважно! Теперь Фомин узнает. И нам всем будет хреново.
Мы вывели девушку на улицу. Она была в ступоре, не понимала, где находится. Через десять минут приехали люди в чёрном, увезли её.
—В лабораторию, — без эмоций сказала Лила. — Разберут.
В фургоне Кай молча курил у окна.
—Он заинтересовался тобой, — наконец сказала Лила. — Это плохо.
—Почему?
—Потому что «Особые» не интересуются просто так. Они ищут слабость. А ты свою им показал.
Я не ответил. Смотрел на свои руки. Они больше не светились, но внутри осталось ощущение — будто кто-то потрогал моё сознание грязными пальцами. И ушёл, оставив след.
Завод скрылся в темноте. Назад мы ехали молча. Только радио иногда шипело голосами других команд. Где-то в городе «Бездонный» выбирал нового носителя. Где-то Фомин ждал нашего отчёта.
А я сидел и думал о том, что с каждой миссией граница между мной и Тенями становится всё тоньше.
И,возможно, «Бездонный» был прав. Моя эмпатия — не сила. Это болезнь. Которая рано или поздно меня убьёт.
ГЛАВА 6: НУЛЕВОЙ ДОПУСК
Кабинет Фомина пах стерильностью и страхом. Не нашаким — старым, въевшимся в стены. Директор «Светильника» не кричал. Он молчал. И это было в тысячу раз хуже.