— Цель… первична, — прошипел он, но голос был надтреснутым, с помехами. — Конфликт… программное обеспечение… требует перезагрузки…
Он делал шаг назад. Медленный, скованный, как автомат на заедающих шестернях. Его глаза метались между мной, девочкой и далёким воем сирен, который стремительно приближался.
Кай воспользовался моментом. Не произнося ни слова, он схватил Лили за руку и рванул её к запасному выходу — ржавой двери в дальнем конце цеха, отмеченной едва видным знаком аварийной эвакуации. Он не смотрел на меня. Он просто сделал то, что должен был: сохранил того, кого ещё можно было спасти.
— Марк! — крикнула Лила, пытаясь вырваться. Её глаза были полны ужаса, но не за себя. За меня. — Он не уйдёт! Он придёт за тобой!
Я знал. И «Смотритель» знал. В его взгляде, который на мгновение зацепился за меня, больше не было ни холодного анализа, ни даже сбоя. Была усталость. Древняя, беспросветная, как у камня на дне высохшего океана.
— Громов… — его голос внезапно стал тихим, почти человеческим. — Они… возьмут тебя. Они разберут на части, чтобы понять. Не дай им.
Это не была угроза. Это было предупреждение. От одного оружия к другому.
И тогда детская Тень сделала то, на что, я уверен, не была способна ни одна Тень в истории «Светильника». Она подошла. Не ко мне. К нему.
Её полупрозрачная рука потянулась, будто пытаясь коснуться его искажённого лица. Вой стих, сменившись тихим, щемящим шёпотом, который понимал только я — и, возможно, он.
Больно?
«Смотритель» вздрогнул всем телом. Его форма на мгновение полностью потеряла очертания, превратившись в чёрное дрожащее пятно. Когда он снова материализовался, он стоял уже в трёх метрах от неё, спиной к стене.
— Отойди, — сказал он, и в его голосе впервые прозвучал не приказ, а что-то вроде… страха. — Я… не могу…
Сирены заглушили всё. Яркие лучи прожекторов ударили в разбитые окна цеха, разрезая темноту и ультрафиолетовое сияние. Голоса по рации, тяжёлые шаги. Система была здесь.
«Смотритель» посмотрел на меня в последний раз. Его кибернетический глаз погас, оставив только чёрную пустоту.
— Беги, — прошептал он. — Пока я ещё должен их слушаться.
И он развернулся. Не к нам. К пролому в стене, откуда уже доносились команды и звуки оружия, готового к бою. Он пошёл навстречу своему отряду. Чтобы задержать их. Чтобы дать нам время.
Последнее, что я увидел, прежде чем Кай, появившийся словно из ниоткуда, схватил меня за бронежилет и потащил к выходу, — это как девочка-Тень медленно растворяется в тенях, её глазки-огоньки ещё секунду смотрят в мою сторону.
А потом — темнота аварийного тоннеля, грохот железа за спиной и давящая тишина, в которой эхом отдавалось последнее слово «Смотрителя».
Беги.
Мы бежали.
ГЛАВА 10: ПЕПЕЛ И СИНИЙ СВЕТ
Лёд.
Сначала я почувствовал именно его — острый, кристаллический холод, въедающийся в щёки. Потом запах. Сырость, ржавчина и… озон. Слабый, но неуловимо знакомый. Запах плазмы. Моей плазмы.
Я открыл глаза.
Над нами был не потолок, а сплошная паутина из корней и проводов. Они сплетались в причудливый узор, местами подсвеченный тусклым синим светом — не искусственным. Биолюминесценция. Какое-то подземное растение.
— Жив, — раздался слева низкий, хриплый голос.
Я повернул голову. Больно. Кай сидел, прислонившись к стене из пористого бетона. Его камуфляжная куртка была порвана на плече, под тканью виднелась глубокая царапина, но костяные пластины на предплечьях были чистыми, втянутыми. Он смотрел не на меня. Его взгляд скользил по периметру помещения — круглого, диаметром метров десять, явно техногенного происхождения, но давно заброшенного.
— Где мы? — мой голос прозвучал как скрип ржавой двери.
— Убежище, — ответила Лила. Она сидела напротив, на корточках, разбирая содержимое своего аварийного рюкзака. Её пальцы, обычно летающие по планшету, теперь перебирали предметы с механической точностью: компактный сканер без дисплея, три патрона с УФ-светошумовыми гранатами, шприц-автоинъектор с маркировкой «Адреналин/Стабилизатор». Её планшет, её связь с «Светильником», остались там, в цеху, обращённые в пыль. — Убежище Кая. Координаты не занесены в общую базу. По крайней мере, должны были не заноситься.
Я попытался сесть. Тело отозвалось тупой, разлитой болью, как после удара током. Плазма под кожей не горела, но оставила после себя странное эхо — тихий гул в костях, будто где-то глубоко внутри всё ещё вибрировала струна.