Это не была бойня. Это было системное удаление. Это был протокол. Адепты в сером вошли в спящий анклав с холодной точностью. У них были цели, а не жертвы. Задача, а не убийство.
Сторожа у ворот - инъекция в шею, тихий хрип, тело оттащили в тень.
В домиках люди просыпались от руки на рту и лезвия, точным движением перерезающего сонную артерию. Шум плещущейся воды в ведре был громче.
Молодую мать, пытавшуюся прикрыть собой ребёнка, ударили шокером, а потом применили к обоим усыпляющий газ.
Женщина, вставшая к печи, обернулась на скрип половицы и увидела в дверном проёме силуэт. Она не успела испугаться - только удивиться. Удар шокера в шею парализовал голосовые связки. Падая, она видела, как второй серый силуэт накрывает одеялом её детей в соседней комнате и с одинаковой, механической аккуратностью приставляет к виску каждого дульный супрессор. Два приглушённых хлопка, почти как лопнувшие пузыри в грязи. Дети дёрнулись во сне и замерли. Мать успела это увидеть, прежде чем её собственный мир погас от второго, точного удара.
В одном из домов двое разбуженных детей, брат с сестрой, услышав странные звуки, выбежали во двор. По детской инстинктивной логике они залезли в первое попавшееся укрытие - старую бочку для дождевой воды за сараем. Вода была ледяной, по грудь. Они дрожали, прижавшись друг к другу, слыша собственные бешеные сердца.
Адепт, проверявший периметр, заметил брызги у бочки. Он не ускорил шаг. Подошёл, заглянул внутрь. Увидел два бледных, искажённых ужасом лица. Девочка зажмурилась. Мальчик, вытаращил глаза - в них был немой вопрос: За что?
Протокол не предусматривал деталей. В задаче значилось: «Нейтрализовать все биологические единицы в пределах периметра». Способ - на усмотрение оператора, приоритет - тишина.
Адепт подумал ровно две секунды. Вода… вода тихая.
Не меняя выражения лица, он положил свою ладонь на макушку мальчика и мягко, но неотвратимо стал давить. Мальчик захлебнулся, забился, ударил маленькими кулаками по негнущейся руке. Пузыри воздуха вырвались на поверхность. Через пятнадцать секунд он обмяк.
Адепт перевёл руку на вторую голову. Девочка закричала под водой - беззвучно, пузырями. Она царапала ему запястье, её тонкие косички всплыли, как водоросли. Ещё двадцать секунд. Движения прекратились. Вода в бочке успокоилась, отражая предрассветное небо.
Адепт вытер руку о штаны, поднял с земли деревянную крышку, положил ее на бочку и пошёл дальше.
К утру в «Рассвете» не осталось ни одного живого существа. Даже кошки была пристрелены как потенциальный источник шума.
Затем началась вторая фаза. «Сбор урожая». Оперативники, в стерильных перчатках, как музейные работники, аккуратно складывали в мешки вещи.
Потрёпанный плюшевый заяц с оторванным ухом. Фотография молодожёнов на фоне заката. Набор резцов по дереву, выточенных собственноручно. Платье в цветочек, висевшее на сушилке. Детские рисунки солнца на оборотной стороне старых чертежей.
Через несколько часов личные вещи тридцати семи жителей «Рассвета» были доставлены в ДК.
Там, на сцене, уже стояла в ожидании конвейерная лента, демонтированная с того самого завода «Вторресурс». На неё, с бесстрастной методичностью, стали выкладывать «наполнение».
Плюшевый заяц лежал в ужасе на ржавой ленте, рядом - подушки из детской спальни, за ней - окровавленный фартук кузнеца. Одежду брата и сестры не стали сушить. Ее так же разложили на ленте. Прозрачные, чистые капли дождевой воды падали с края ленты на деревянный пол сцены. Тик. Так.
Это была не свалка. Это была инсталляция. Музей одного мгновения всеобщей смерти. Декорации для предстоящей пытки Януса.
Это был гиперреалистичный личный кошмар.
За кулисами, в темной гримёрке, лежала Ула. Она слышала мерный гул мотора пробного запуска ленты. Она не знала, что это. Но её тело, её животный страх сжимался в комок от этого ритма. Что-то подсказывало ей, что это - звук чего-то окончательного и непоправимого.
Медиатор, стоя в верхней ложе, смотрел на своё творение. Ловушка была готова. На конвейере лежали не вещи. Это были сгустки невысказанного ужаса, крика, просьбы о пощаде. Они транслировали эмоции не в зал, а в тонкое психическое поле Януса. Когда тот войдёт, чтобы спасти одну жизнь, на него обрушится хор из трёх десятков оборванных голосов. Медиатор почти физически чувствовал, как его собственная, выверенная логикой реальность трещит по швам от соседства с этой иррациональной жестокостью. Но цель оправдывала средства. Даже если средством было погружение в самое сердце бессмысленного зла.