И увидел, как его дочь, его маленькая, хрупкая Ула, волоча больную руку, поползла по полу не к нему, а к тому, кто лежал рядом. К Яну. Она опустилась рядом с ним на колени, взяла его бледное, испачканное лицо в свои маленькие, грязные ладони - точь-в-точь как он минуту назад держал её. Склонилась над ним, и её спутанные зелёные волосы упали ему на лоб.
- Всё, - слышал Ворон её шёпот, обращённый к бесчувственному мужчине. - Всё, Ян. Мы скоро будем дома. Ты слышишь? Всё.
И Ворон стоял, могучий и беспомощный, понимая, что только что выиграл битву и потерял дочь. Не навсегда. Но её сердце, её первая, настоящая боль и верность, уже принадлежали не только ему. Они принадлежали этому хрупкому, сломленному миру, который она, такая же сломленная, пыталась сейчас собрать в своих ладонях. И в этом была новая, непонятная и горькая правда.
Штурм закончился так же быстро, как и начался. Зал ДК, ещё несколько минут назад наполненный выстрелами и криками, теперь гудел от тяжёлого дыхания, приказов и стонов раненых. Воздух был густ от пороховой гари, пыли и запаха страха. Ян, опираясь на Мишина, поднялся на ноги. Рука его автоматически обвила плечи Улы, прижимая её к себе, не столько для её поддержки, сколько для собственного равновесия - и для того, чтобы убедиться, что она здесь, живая, тёплая. Его взгляд, мутный от боли и препаратов, выцепил в полумраке старика.
- Медиатор, - хрипло выдавил он, и каждое слово давалось усилием. - Не здесь. Он наблюдал откуда-то… издалека. Дистанционно. Церковь… их настоящая церковь - в другом здании. «Неосинтез». Нужно найти.
Сил оставаться в этой душной, проклятой гримёрке не было ни у кого. Они вывалились в пролом, где раньше были двери, и ночной воздух промзоны ударил им в лица - холодный, тревожный, но невероятно чистый после смрада страха и смерти. Ян, одной рукой цепко держа Улу за плечо, другой, дрожащей, указал на север, вглубь индустриальных джунглей, где в черном небе сиротливо торчали остовы более высоких, мрачных корпусов.
- Там. Северный сектор. Нужно… завершить всё. Сейчас. Пока он не сбежал в другую нору.
Ворон, вытиравший с лица чужую кровь тыльной стороной ладони, тяжело подошёл к ним. Его взгляд, острый и пронзительный, скользнул с лица дочери на Яна. Он положил свою массивную, окровавленную руку на плечо Яна - не как угроза, а как тяжёлая, неумолимая печать.
- Ты теперь за неё отвечаешь, - голос Ворона был низким, лишённым эмоций, но в нём вибрировала стальная струна. - Головой. Я иду ставить точку. А ты… - он кивнул в сторону Улы, - делай, что должен. Но если с ней что-то случится - твой шрам станет не самой странной твоей отметиной.
Он ещё раз, почти нежно, коснулся спутанных зелёных волос дочери, повернулся и, не оглядываясь, пошёл прочь. Его люди, как тени, немедленно сгруппировались вокруг него, образовав живой, злой клин. Ворон махнул рукой - не вперед, а в сторону, как бы отсекая всё лишнее. Здесь кончено. Теперь — туда. Они растворились в темноте промзоны, направляясь к эпицентру заразы, которую нужно было выжечь калёным железом. Раз и навсегда.
Ян, чувствуя тяжесть взгляда Ворона на своей спине даже спустя минуты, глубже обнял Улу.
- Слышала? - прошептал он. - Теперь я за тебя в ответе. Так что не делай глупостей.
Она слабо улыбнулась, прижимаясь к его груди.
- Сам не делай. Идём. Покажем этому «Витюше», где раки зимуют.
И они, поддерживая друг друга - он, опираясь на неё, она, черпая силы в его решимости, - двинулись следом в северную тьму, где ждала последняя битва не за выживание, а за душу этого жестокого, зарождающегося мира.
Глава 40. Во имя живых и мертвых.
Церковь «Неосинтез» оказалась не мрачным собором, а стерильным, похожим на операционную, пространством на верхнем этаже бывшего административного корпуса. Белые стены, ряды мерцающих серверных стоек, тихий гул генераторов. Когда Ворон со своими людьми вошёл, распахнув настежь двойные двери, его встретили не выстрелы, а мёртвая тишина и десятки пустых взглядов.
Адепты в серой униформе стояли вдоль стен, как расставленные манекены. Они не подняли оружия. Не бросились в атаку. Они просто смотрели, как по центральному проходу, громко стуча сапогами по чистому полу, проходит Ворон. Их вера была сломана ещё до его прихода - трансляцией, тишиной Медиатора, слухами о разгроме Ковчега. Они сделали выбор: не сопротивляться. Выжить.
Ворон не удостоил их взглядом. Он шёл прямо, ведомый инстинктом хищника. Его боевики рассеялись, контролируя выходы, но необходимости в этом почти не было. Атмосфера напоминала не штурм, а инвентаризацию на заброшенном складе.