Серверная. За стеклянной стеной сидел он. Медиатор Витя. Сидел на простом вращающемся стуле, спиной к двери, и смотрел на огромную стену из мониторов. На них в чёрно-белых тонах плясали отрывочные кадры с камер наблюдения из Ковчега: пустые коридоры, захваченные залы, его люди, волокущие связанных адептов. Последние судороги его умирающего царства.
Ворон вошёл без стука. Медиатор не обернулся. Возможно, всё ещё ждал иной развязки. Возможно, просто не хотел видеть.
Ворон не стал тратить время на церемонии. Он подошёл сзади, и его могучая рука, привыкшая крушить камни и кости, со всего размаха опустилась на затылок сидящего - не удар, а тяжёлый, унизительный подзатыльник, какой дают мальчишке за дерзость.
Стул с визгом отъехал, Медиатор - с глухим стоном свалился на пол, ударившись плечом о стойку сервера. Он прижал ладонь к оглушённой голове и впервые за многие годы поднял глаза, полные не гнева, а абсолютной, детской ошарашенности. Он смотрел на Ворона, на его грубое, покрытое пылью и кровью лицо, и, казалось, не мог осознать, как это посмело его тронуть. Как посмело обойтись с ним, с архитектором реальности, как с последним хулиганом.
Ворон смотрел на него сверху вниз, не скрывая брезгливой гримасы.
- Ну что, Витюша, - произнёс он голосом, густым от усталости и презрения. - Поиграл в бога? Построил церковь из проводов и трупов? Молодец. Красиво получилось. Особенно - как ты её про…бал.
Он плюнул на сияющий чистотой пол рядом с головой Медиатора. Плевок лёг жирным пятном на безупречном кафеле.
- Больше трогать тебя не буду. Грязью руки марать.
Ворон кивнул своим бойцам, стоявшим в дверях. - Упакуйте это. Аккуратно. Он ещё пригодится - в качестве наглядного пособия.
Два боевика молча шагнули вперёд, вытащили пластиковые стяжки. Медиатор даже не сопротивлялся, когда его грубо перевернули на живот и скрутили руки за спиной. Он лишь хрипло выдохнул, когда стяжки с щелчком затянулись на запястьях, впиваясь в кожу. Его подняли за локти и поволокли к выходу, ноги суетливо перебирали шаги. Он даже не смотрел по сторонам. Смотрел только в пол, словно пытался найти в узорах плитки сбой в своей безупречной программе, который привёл его сюда.
Ворон вышел из серверной в главный зал. Оперся руками на перила балкона. Его фигура, огромная и седая, доминировала над всем пространством. Внизу, в холле, толпились адепты. Они смотрели на него снизу вверх, как на судьбу.
Он говорил негромко, но его глухой, низкий голос наполнял всю тишину зала, как набат.
- Вы послушали этого… - он махнул рукой в сторону, куда увели Медиатора, - и решили, что у вас есть право решать, кому жить, а кому - нет. Решили, что вы - избранные. Умные. Чистые.
Он сделал паузу, давая каждому слову впитаться, как яду.
- Смотрите на меня. Я - не идеальный. Не чистый. Я - хозяин помойки под названием Торг. Но у меня есть одно правило: не лезть в чужие норы. Но из вашей норы воняло так сильно, что всю промзону вывернуло.
Ворон выпрямился, оторвавшись от перил. Его взгляд медленно обвёл всех присутствующих.
- Вот что будет теперь. Вы сложите всё своё барахло, всю эту вашу «науку». И выйдете отсюда. Разбежитесь по щелям. Забьётесь в самые тёмные углы, какие найдёте. И будете там сидеть. Тише воды, ниже травы. Если я, или любой с Торга, или из «Сада», или даже с «Полигона» - хоть раз услышит, что вы снова учите кого-то жить, лечите своими ядами или просто дышите громче, чем таракан под плинтусом… - Он не закончил. Не надо. В его ледяной тишине угроза звучала громче любого крика. - Я забуду, что вы существуете. Если вы мне не напомните. Выбор за вами. Он есть всегда. Даже у таракана.
Он развернулся и пошёл к выходу, не оглядываясь. Его люди потянулись за ним. В зале не прозвучало ни слова возражения. Только тихий, общий выдох - не облегчения, а капитуляции.
Медиатора привезли на Торг на рассвете. Поставили на то самое место, в центре площади, на фоне огромного чёрного экрана, который так и не показал обещанной казни Януса. Экран был мёртв, матово-чёрный, как вход в никуда.
И вот он стоял. Витя. Связанный, в грязной, помятой серой униформе. Вокруг сгрудилась толпа. Не та, что ждала зрелища, а другая - молчаливая, тяжёлая, с глазами, в которых горели отражения пожаров «Рассвета» и слёз «Сада».
Чувства Медиатора были невыразимы словами. Вернее, слова были, но это были обрывки его же лексикона, бившиеся, как сумасшедшие мотыльки, о стену реальности: «неоптимально», «статистическая погрешность», «сбой в протоколе». Но за ними стояло нечто иное, физическое и унизительное:
Это был Холод. Утренний ветерок забирался под тонкую ткань, заставляя дрожать. Он не рассчитывал на сквозняк. Не рассчитывал стоять здесь.