Это был не героический провал миссии, а мелкий, пошлый стыд. Его видели таким - связанным, оплёванным, с синяком под глазом. Все слышали, как Ворон назвал «Витюшей». Весь его титанический труд, вся сложная конструкция культа сводилась к этому - к жалкому мальчишке со скверной тайной.
Его мир был построен на линиях, углах, безупречных схемах. А сейчас всё вокруг было кривым, шершавым, невычисляемым. Лица в толпе, неровная брусчатка под ногами, громада мёртвого экрана - всё это не поддавалось алгоритму. Это был чистый, бессмысленный хаос. И он был в его центре. Не как наблюдатель. Как экспонат.
Внутри и снаружи звенела страшная пустота. Голос в наушниках умолк. Цифры на мониторах погасли. Не было директив, нет целевой функции. Была только тишина и эти глаза. Сотни пар глаз, смотрящих сквозь него. Не как на пророка. Не как на врага. Как на ничто. На пустое место, которое скоро уберут, чтобы не мешало.
Он стоял, пытаясь сохранить на лице маску отрешённости, но уголки его губ дёргались. Он вглядывался в чёрную поверхность экрана, ища в ней своё отражение - лидера, медиатора, бога. Но экран отражал только уродливую, бледную муху страха, пригвождённую к месту истории, которую он так мечтал написать, но которая написала его самого - последней, позорной строкой.
Площадь Торга. Рассвет. Тишина, густая как смола.
Ворон вышел вперёд. Не в ярости, не в порыве. Как автомат. Он был не мстителем теперь, а инструментом. Орудием закона, которого почти не осталось, но тень которого ещё витала над этим местом. В руках у него был белый лист бумаги - протокол, составленный наспех, но по всем правилам военного трибунала.
Медиатора, Виктора, поставили на колени лицом к толпе. Спиной к чёрному экрану. Его взгляд был стеклянным, устремлённым в никуда.
Ворон развернул лист. Его голос, лишённый привычной хрипоты, прозвучал ровно, гулко и смертельно официально:
- По законам военного времени, действующим на территории анклава «Торг» и союзных образований, слушается дело. Обвиняемый: Виктор, он же «Медиатор». Он же - руководитель деструктивной секты «Неосинтез», прикрывавшейся лженаучной и псевдорелигиозной риторикой. Обвинение предъявляется по единственной, но исчерпывающей статье: «Запланированное и методичное уничтожение гражданского населения с целью дестабилизации и подрыва основ выживания сообществ». В просторечии - за массовые убийства.
Он делал паузу, давая каждому слову врезаться в сознание.
- Доказательства: ликвидация анклава «Рассвет», тридцать семь душ. Отравление детей в «Саду», одиннадцать душ, плюс трое взрослых. Создание и применение химических ловушек, приведших к гибели людей. Подстрекательство к войне между анклавами. Похищения. Пытки. Пропаганда человеконенавистнической идеологии.
В это время Ула, стоявшая рядом с Яном, с забинтованной рукой, прижатой к груди, не выдержала. Её лицо, бледное от боли и бессонницы, исказила не ярость, а какое-то дикое, почти детское оскорбление. Она вырвалась на секунду, нагнулась, схватила с земли ком влажной, холодной грязи и швырнула его в коленопреклонённую фигуру.
Плюх.
Ком ударил Медиатора чуть ниже пояса, расплылся бурым, непристойным пятном на стерильной серой ткани. Медиатор вздрогнул, как от удара током, и впервые за всё время его глаза фокусированно, с животным ужасом, посмотрели вниз, на это пятно. Не на смерть. На грязь. На физическое, унизительное доказательство своего падения.
Ян тут же обхватил Улу двумя руками, прижал к себе, пытаясь удержать. Но она не билась в истерике. Она билась в припадке смеха. Тихого, надрывного, истерического. Слёзы текли по её грязным щекам, но звук, вырывавшийся из горла, был смехом. Смехом ненависти, торжества, сброшенного кошмара.
Ворон даже не повёл глазом в их сторону. Он продолжил, как будто ничего не произошло:
- Виновность установлена. Свидетельства неопровержимы. Мера наказания за данную статью в условиях тотальной угрозы существованию сообщества - смертная казнь. Приведение приговора в исполнение - немедленно.
Он отложил лист в сторону. Вынул из кобуры тяжёлый пистолет. Взвёл курок. Звук щелчка был громче грома.
Медиатор поднял на него глаза. В них не было мольбы. Было последнее, отчаянное недоумение студента, который так и не понял, где ошибся в решении задачи.
Ворон прицелился. Холодно, без ненависти, как хирург. Как оператор, устраняющий сбой.