Не двигается. Почему я не двигаюсь? Что происходит? Где я?
Потом взгляд сфокусировался. Белый кафель. Яркий, болезненный свет с потолка. Металлический стол, на котором он лежит. И… лицо. То самое. Надменное, холодное, с неподвижными глазами. Псих из квартиры. Из фотолабы.
В мозгу, как вспышка, пронеслось: ч/б фотография. Алина. НИИ. Ключ в замке. Красный фонарик… О, Боже. О, нет. Нет-нет-нет-нет. Это не квест. Это ловушка. И он, как последний идиот, сам, добровольно, в предвкушении приключения…
Он сумасшедший. Он реально псих. Что он сделал со мной? Укол? Что он вколол? Я парализован. Боже, я парализован!
Рэм стоял неподвижно, наблюдая, как сознание возвращается в тело на столе. Он видел, как фокусируется взгляд, как в глазах отражается сначала пустота, затем узнавание, а после - тот самый первобытный ужас, который он уже видел десятки раз. Это не доставляло ему удовольствия. Это было подтверждением диагноза.
Он сделал шаг вперёд, в поле зрения Геннадия. Его голос прозвучал ровно, беззвучно, как в пустой лекционной аудитории.
- Вы проснулись. Хорошо. Это облегчит процесс информирования. Вы, Геннадий Слепцов, находитесь здесь не случайно. Это — следствие. Вы - следствие собственной неэффективности и системной ошибки.
Рэм слегка наклонил голову, изучая реакцию.
- Вы были диагностированы. Индекс 19 - это не просто цифра. Это вердикт. Он гласит: «Единица не обладает потенциалом для роста, потребляет ресурсы, нарушает общий КПД». Система «ЭХО» поставила диагноз, но проявила слабость. Она лишь понизила вам планку доступа, позволив существовать дальше. Это - милосердие. И оно - губительно для организма социума. Как метастаз.
Он сделал паузу, давая метафоре усвоиться.
- Ваше вторжение в моё пространство было последней каплей. Вы явили собой идеальный пример не просто балласта, а активного раздражителя. Вы возомнили себя наделённым властью, потому что надели жилетку. Вы пытались оценить мой порядок, используя свои сломанные критерии. Вы излучали ту самую шумовую помеху - самоуверенность на пустом месте, — которая и является корнем проблемы. Такие, как вы, создают фоновый гул некомпетентности, мешая работать настоящим механизмам.
Рэм провёл рукой в стерильной перчатке над инструментами на соседнем столе, не касаясь их.
- Я - не система. Я - её исполнительная функция. Там, где она ставит диагноз, я провожу операцию. Там, где она изолирует, я — стерилизую. Вы стали моим пациентом, потому что являетесь типичным случаем. Ваша ликвидация - не месть. Это профилактическая мера. Очистка системы от ошибочного кода. Ваше тело станет ещё одним аргументом в моём архиве, доказывающим необходимость и чистоту моей работы.
Он посмотрел прямо в залитые слезами глаза Геннадия.
- Твои руки, Геннадий, - это ключевая ошибка. Они создавали иллюзию, что ты можешь что-то изменить, что-то создать, к чему-то прикоснуться с пользой. Ты использовал их, чтобы ставить виртуальные галочки в системе, которую не понимал. Чтобы брать чужое, чтобы цепляться за то, что тебе не принадлежит. Процедура будет проведена согласно протоколу. Она безболезненна. С точки зрения системной эффективности, ваше существование прекратится, принеся пользу - я получу новые данные, а город - станет на один декогерентный элемент тише. Вы не умрёте героем или жертвой. Вы будете корректно деактивированы. Как неисправный прибор. Это максимум пользы, которую вы можете принести. Постарайтесь это осознать. Это придаст процессу завершённость.
Голос маньяка доносился будто издалека, сквозь нарастающий звон в ушах. Слова «диагноз», «индекс», «балласт», «системная ошибка» врезались в сознание, не находя понимания, только усиливая панику.
Что он несёт? Какая система? Какая операция? Он спятил окончательно. Он сейчас убьёт меня. Из-за чего? Из-за той проверки? Из-за того, что я его в рейтинг опустил?
Новая, леденящая волна: Он знает. Он знает, что это я. Он следил. Он специально подбросил фото. Он всё спланировал. О Боже, он методичный маньяк. Не психанувший сосед, а… серийный. Такие новости были. Отрезают руки…
Мысли понеслись со скоростью света, цепляясь за соломинки:
«Надо пошевелиться! Надо! Договориться! Я всё исправлю! Я отзову жалобу! Я всё ему отдам!»
Но тело не слушалось.Только глаза метались по белым стенам, по блестящим инструментам на столике. Пила. Небольшая, чистая, с зубцами.
Страх достиг апогея, превратившись в чистый, немой животный ужас. Он понял всё. Не умом, а нутром. Этот человек в белом халате, говорящий ровным тоном о «деактивации ошибки», не злится. Он не испытывает к нему ненависти. Он испытывает к нему ничто. Как к вещи. И это было в миллион раз страшнее любой злобы.