Он стоял у песочницы, заложив руки за спину, и наблюдал, как Оскар, смеясь, забивает гол между двумя кирпичами. Его смех был таким же заразительным, как зевок. Рэм чувствовал, как в его собственной диафрагме возникает слабый, неумелый спазм - попытка тела скопировать этот звук. Получалось нечто похожее на короткий выдох с хрипом. Он ненавидел этот спазм. Ненавидел своё тело за предательство.
Он хотел не дружить с ними. Он хотел быть Оскаром. Надел его куртку однажды, когда того не было дома. Она пахла не им, а улицей, чужим мылом, ветром — всем тем, чего не было в стерильном воздухе их квартиры. В зеркале он увидел пародию: тот же разрез глаз, тот же подбородок, но во взгляде - панический вопрос и неуверенный ответ. Он сбросил куртку, как заражённую, и аккуратно повесил её на то же место, разгладив рукава.
Любовь и ненависть - слишком грубые, бинарные термины. То, что он чувствовал, было топологическим искажением собственного «я». Оскар был его живым, дышащим доказательством того, что исходный код может быть скомпилирован иначе - успешнее, красивее, жизнеспособнее. Каждая его улыбка была укором. Каждый его успех - математическим опровержением ценности Рэма.
Ночь перед экзаменом, который Оскар сдал на «отлично», а Рэм — на «хорошо». Он лежал в темноте и слышал через стену ровное, беззаботное дыхание брата. Внутри него кипела тихая, ядовитая лава. Он думал тогда:
«Вот он — идеальный организм. Не тратит энергию на тревогу. Не видит изъянов в мире. Он - конечный продукт. А я - черновик, который забыли выкинуть».
Оскар не виноват. Он был солнечным светом, который просто освещал трещины в Рэме. И от этой щедрости света хотелось закрыться в тёмной, герметичной комнате, где всё можно было разложить по полочкам и пронумеровать. Где не было бы этого дурацкого, невыносимого контраста между тем, каким ты должен был быть, и тем, что ты есть.
А потом мир стал меняться. Появилась система «ЭХО». И оказалось, что в её алгоритмах Оскар - не просто успешнее. Он - правильный. Его социальная гибкость, его умение нравиться, его легкое отношение к правилам (которые он не нарушал, а просто обтекал, как вода камень) - всё это ценилось, ранжировалось, давало ему высокий индекс.
Рэм же оказался тем самым архаичным кодом, который новая операционная система считала багом.
И тогда детская зависть, копившаяся годами в стерильных пробирках его души, провзаимодействовала с ядом системного отвержения. Произошла реакция. Выпал осадок - холодная, кристаллическая ненависть.
Вечера выходного дня в доме матери фонили тревогой и стыдом для Рэма. Этот семейный ужин не стал исключением.
Всё вымыто до стерильного блеска. Мать, Валентина Викторовна, чинно сидела за столом, поправляя домашний костюм. Ее чай всегда без сахара. Рэм стоял у окна, глядя в темноту, будто сверяясь с координатами невидимой звезды. Оскар развалился на стуле и демонстративно крутил в руках новый, дорогой телефон.
Воздух густой от тишины и невысказанного. Валентина Викторовна ставит чашку на блюдце с точным, звонким «тк». Звук, как выстрел стартового пистолета.
- Рэм. Отойди от окна. Ты опять простудишься и пропустишь смену. И так твой индекс еле дышит.
Рэм медленно, как автомат, поворачивается. Он не подходит, а остаётся на расстоянии.
- Мне звонила Марья Сергеевна из домкома. Снова. Говорит, ты в лифте с какой-то соседкой с пятого этажа не поздоровался. Игнорировал.
Её голос ровный, дикторский, как при чтении протокола вскрытия.
- Я её не игнорировал. Я её не заметил. Она - фон. - Рэм пожал плечами.
Оскар фыркает, не отрываясь от экрана.
- Фон, он такой, Рэм. Иногда фоны говорят «здравствуйте». И даже улыбаются. Попробуй как-нибудь, для эксперимента.
- Не перебивай, Оскар. - мать в паузе. Она изучает Рэма, как неудовлетворительный образец. - Игнорировать женщин — не стратегия. Это - патология. В природе самец, который игнорирует самок, выбраковывается. Ты же понимаешь базовую биологию?
- Я не самец. Я - индивид.
Оскар прикладывает руку к груди, делает умилённое лицо.
- Боже, это надо в рамку!
- Оскар, довольно. - голос матери строг, но в углу её губ - сухое подобие улыбки, обращённое к нему. Потом взгляд снова леденеет, обращаясь к Рэму. - Это хорошо. Но даже таким индивидам, как ты положен отпуск. И... репродуктивная функция. Оскар, к примеру, не игнорирует социальные взаимодействия. У него всегда есть... варианты.