К тому самому, более удачливому близнецу, который был живым укором, живым доказательством того, что Рэм Грошев с самого начала был неоптимальной версией. И если систему нельзя заставить признать его правоту, то ошибку можно исправить. Ликвидировать.
Сначала - в лице Оскара. Потом - во всех, кто был на него похож.
Так и родился Селекционер. Не из злобы. Из любви к порядку. И из желания наконец-то стереть с зеркала своё жалкое отражение, навсегда затенённое улыбкой того, кому всё далось просто.
Кабинет управляющего отделом оптимизации на предприятии «Вектор-Био» Оскара Грошева звучал минимализмом. Стеклянные матовые стены, на столе - только компьютер и стильная кофейная чашка. За окном - вечер горит неоном рекламы «ЭХО».
Все сотрудники разошлись. Рэм стоял у входа, не снимая пальто. Его поза - прямой, напряжённый стержень. Оскар поправил манжет рубашки, полусидя на краю стола. Улыбка на его лице - лёгкая, профессиональная, но в глазах уже плавает раздражение.
- Рэм, я сказал, заходи. Закрой дверь, что ли.
Рэм делает шаг вперёд, дверь за ним тихо закрывается.
- Мне нужна подпись на допуске к архиву устаревших протоколов. Формальность. Но, как я понимаю, теперь даже в доступ к мусорному контейнеру нужен твой личный одобрительный кивок.
Оскар вздыхает, берёт планшет, не глядя ставит электронную подпись.
- Держи. Всё могло быть в системе, но ты, как всегда, предпочитаешь бумажный квест.
- Я ценю надёжность материальных носителей. В отличие от тебя. Ты ценишь только то, что можно быстро использовать и выбросить.
Пауза. Оскар откладывает планшет, смотрит на брата оценивающе.
- Ладно, квест выполнен. Можешь идти. Или есть вопрос ещё?
Голос Рэма внезапно становится тише, острее.
- Да, есть. Вопрос о методах адаптации. Ты ведь мастер адаптации, не так ли? Подстроиться, понравиться, занять лучшее место… забрать то, что плохо лежит.
- О чём ты, Рэм?
Оскар раздраженно, но настороженно посмотрел в глаза брату.
- О Ирине. Лаборантке из сектора химического анализа.
Лицо Оскара на миг стало пустым, потом на нём появляется понимающая, снисходительная улыбка.
- А-а… Ирочка. Милая девушка. Громоздкая и немного зажатая, но… с потенциалом. А при чём тут я?
- Ты опять говоришь о людях, как о программном обеспечении. Я говорил с тобой о ней. Ты слушал. Кивал. А потом… начал свой привычный ритуал. «Случайные» встречи у кофемашины. Комплименты. Шутки. Твоё пошлое обаяние...
Оскар встаёт, проходит к окну и замирает спиной к брату.
- Рэм, будь взрослым. Ты мне сказал, что она тебе «нравится». Это не значит, что на неё наложено клеймо собственности. Она живой человек. Свободный агент. И если ей приятнее общение со мной, это не моя проблема. Это - твоя.
Рэм делает шаг вперёд, его голос срывается на хриплый шёпот.
- Приятнее? Ты думаешь, это про «приятнее»? Это про твою внутреннюю, гнилую потребность. Тебе мало быть начальником. Тебе мало, что мать смотрела только в твои глаза! Тебе нужно, чтобы всё в радиусе километра крутилось вокруг тебя. Даже та единственная, жалкая искра внимания, которая случайно упала в мою сторону. Ты не мог этого вынести. Ты должен был её забрать. Не потому что хочешь. Потому что можешь. Ты - надменный, беспринципный паразит. Ты питаешься чужими надеждами, чтобы доказать себе, что ты всё ещё тот самый золотой мальчик.
Оскар резко оборачивается. Его лицо больше не улыбается. Оно стало жёстким, чужим.
- Хорошо. Раз уж мы пошли в эту грязную песочницу. Давай начистоту. Ты прав. Я забрал ее внимание. И это было не сложно! А видеть, как ты будешь пялиться на неё своими мёртвыми рыбьими глазами, пытаться строить из себя человека, было бы невыносимо. Ты думал, я не видел, как ты смотришь? Как будто составляешь протокол вскрытия. «Объект женского пола. Наблюдается улыбка. Требует дальнейшего изучения». Это пугает, Рэм. Это отталкивает!
- Отталкивает? А что не отталкивает? Твоя пошлая самоуверенность? Твои пустые шутки, на которые все вокруг так старательно смеются, потому что ты - начальник? Ты - подделка, Оскар. Красивая, удобная, эффективная подделка. И единственное, что в тебе настоящее - это та самая чёрная дыра эго, которую ты пытаешься заткнуть чужими восхищениями. Ты - предатель. Сначала предал наше прошлое, став таким… гладким. Потом предал простое братское доверие. Ты эгоист патологический. Ты считаешь, что мир существует для твоих утех.
Оскар подходит вплотную. Их лица теперь на расстоянии сантиметров. Голос Оскара - низкий, ядовитый.
- А ты кто, Рэм? Хранитель морали? Мой неудавшийся близнец? Знаешь, о чём я думал всю жизнь? Мне было стыдно за тебя. Стыдно, когда в школе над тобой смеялись, и ты просто смотрел, как будто не понимал, в чём дело. Стыдно, когда ты вёл себя с матерью, как робот, ожидающий команды. Стыдно сейчас, когда ты ходишь по этому заводу, как привидение, и все за твоей спиной шепчут: «Смотри, это брат Оскара. Представляешь? Один вышел человеком, а второй - так, брак».
Да, я эгоист. Я люблю жизнь. Я люблю, когда люди улыбаются мне в ответ, а не морщатся, как от запаха формалина.
А ты… ты даже не человек. Ты - функция. Функция «обижаться», функция «накапливать зависть», функция «собирать хлам». Ирина? Да она через неделю сама бы от тебя сбежала, потому что ни одна женщина, Рэм, ни одна, не захочет быть частью твоего музея уныния. Она не захочет, чтобы её разбирали на молекулы твоим мёртвым взглядом. Ты не холоден. Ты - пуст. И самое страшное, что ты заполняешь эту пустоту ненавистью ко мне. Потому что я - живой. А ты - нет.