Но он уже здесь. Нужно попасть внутрь. Не через парадный вход. Через изнанку. Через ту самую трещину, через которую в это здание когда-то просочилось безумие.
Он отступил в тень, присел на корточки, закурил следующую сигарету. Его глаза, суженные от дыма, сканировали не здание, а историю боли, которую оно излучало. Он искал не дверь. Он искал рану. Место, где из швов здания сочится знакомый, холодный ужас. Тот самый, что был в коллекторе и на вещах жертв.
Дверь в подвал оказалась не заперта. Ступени уходили вниз и тонули в черной воде. Ну, что ж.
Шаг в кромешную слизь. Вода в подвале была не просто водой. Она была раствором времени и отчаяния. Холодная, маслянистая, с плавающими в свете фонаря плёнками радужной химической грязи, она впитывала в себя десятилетия утечек, пролитых реактивов, а возможно, и что-то менее осязаемое. Каждый сантиметр этой жидкости был концентрированным эмоциональным бульоном.
Стараясь долго не думать, сняв кроссовки и носки, Ян почувствовал леденящий ужас не от холода. От предвкушения боли. Каждая капля, касающаяся кожи, могла оказаться сосудом с чужим кошмаром. Он шагнул в темноту. Первый шаг — вода по щиколотку. Второй - по колено. Мерзкая, тягучая прохлада облепила ноги, и сквозь физический шок прорвалось:
Вспышка-диалог. (Испуг, металл):
Молодой, дрожащий голос (лаборант): «Валентина Валерьевна, я... я пролил кислоту...»
Голос женщины, ровный, как лезвие: «Не «я пролил». «Допущена утечка реагента». Концентрация? Объём? План локализации? Ваша эмоция - это ещё одна утечка. Ликвидируйте её. Или я ликвидирую вас из моего отдела.»
Ян зажмурился, продвигаясь вперед, нащупывая ногами дно. Его пальцы наткнулись на что-то склизкое и упругое - возможно, труп крысы. Он едва не вскрикнул.
Ян дышал ртом, пробираясь дальше. Свет фонаря выхватил груду полуразвалившихся ящиков, поваленную полку - и за ней, как мираж, серый монолит сухой лестницы, ведущей вверх, к двери.
Он почти побежал, хлюпая и спотыкаясь, поднялся по скользким ступеням и вывалился на сухой бетонный порог. Его ноги горели от холода и отвращения. Он вытер их тряпкой, найденной тут же (новая волна - усталость уборщицы, полное безразличие), с дрожью натянул носки и обувь. «Обратно - другим путём!», - пронеслось в голове.
Дверь поддалась. Он вошёл в коридор.
Контраст был ошеломляющим. После подвального ада - храм ушедшей эпохи.
Длинный коридор с полированными деревянными панелями, потрескавшимися, но всё ещё хранящими следы былого величия. Паркет под ногами скрипел, но не проваливался. Воздух был другим: густая затхлость старых бумаг смешивалась с едким, въевшимся в дерево и штукатурку запахом - формалин, фенол, озон от старого оборудования. Запах безупречной, безжалостной науки.
Ян прислонился к стене, чтобы перевести дух. Ладонь легла на холодную вертикаль.
Вспышка-ощущение! (Трепет, мороз):
Это не был диалог. Это был симптом. Физическая реакция организма, вбитая в саму материю. По спине пробежали мурашки - не его, а чужой спины. Острое, щемящее чувство трепета, смешанного со страхом. Предвкушение оценки. Кто-то здесь стоял, выпрямив спину, стараясь дышать тише, слиться с панелями, ожидая, когда из дальних дверей появится она. Валентина Валерьевна.
Её шаги, отчётливые, неторопливые, звучали как приближение судьбы. Взгляд, быстрый, сканирующий, выискивающий пылинку, неровный шов на халате, тень усталости под глазом. Атмосфера безоговорочного авторитета, где любое «я» должно было быть сведено к нулю, к идеальной, безликой функции.
Ян отдернул руку. Ему было плохо. Он понимал теперь. Это место не просто хранило память. Оно было инкубатором. Здесь вывели идеального солдата холодной войны с хаосом. И когда война изменилась, солдат, не нашедший врага вовне, объявил войну всему миру, превратившемуся, на его взгляд, в одно большое, недостойное её памяти, нарушение правил.
Он двинулся вперёд, к сердцу здания. К двери, которая, он знал, будет отличаться от всех остальных. К двери, за которой начинался алтарь. И где, возможно, до сих пор витал дух первого, самого личного приговора.
Ян замер. Его взгляд, скользивший по паркету, зацепился за аномалию. Недалеко от стены, в полосе пыльного света с улицы, находился предмет, настолько чужеродный в этом царстве тишины, что казалось, он упал с другой планеты.
Чёрная пластиковая коробочка, аккуратно обклеенная чёрной же изолентой. Одна сторона полностью из красного оргстекла, матового, тусклого. Фонарь для фотолаборатории. Самодельный, кустарный.
Ян медленно присел на корточки, не сводя с него глаз. Он не трогал предмет. Он его изучал. Этот фонарь был тут инородным телом. Его не должно было быть на полу в стерильном коридоре института. Его забыли. Или… оставили.